Марина Мартова – Та, что надо мной (страница 42)

Эта щедрость должна была заставить благородных примириться с другим решением, которое нам следовало принять. Весь вчерашний вечер молодой Архивариус выслушивал и сопоставлял то, что могли рассказать ему о замыслах Оллина Кори Стурин, Дани, Миро и я. Миро засвидетельствовал, что к Малве были подосланы убийцы, наделённые неестественной силой. Дани, сжавшись в комок, поведал о том, чему стал свидетелем во дворе дома Кори. Я рассказал про последние слова Герта и про свою поездку в монастырь и показал книгу с вырезанным началом заклинания. Стурин с самого начала присутствовал при встрече, однако не собирался ничего говорить. Но что-то из услышанного заставило его переменить намерения и, запинаясь, он всё же сказал о сделанном ему предложении. Это убедило Солдина окончательно, поскольку теперь он располагал показаниями обеих сторон.

Сейчас он снова встал перед собравшимися и объявил, что неопровержимые свидетельства говорят — Кори умеет наделять своих прислужников чужой жизненной силой и вот-вот найдёт способ сделать это за счёт тех, кто им подвластен. Остановить его, как и любого, кто захочет пойти тем же путём, можно только, объявив всех крестьян свободными, и на то есть королевская воля.

Слушавшие его понимали, что Архивариус никогда не лжёт и крайне редко ошибается. Но предлагавшееся было серьёзным изменением закона, которое не могло быть принято без согласия Палаты Родов.

Из-за прошедших войн многие дома сильно поредели, крестьяне же, напротив, заметно умножились в числе. Поэтому обычно благородные получали бòльшую часть доходов, сдавая свои земли в аренду. Новое положение дел не сулило им разорения, а кое-кому обещало и заметную выгоду. Но одни привыкли жить по старинке, другим не хотелось терять власть, тем более что свободные крестьяне подлежали уже не их, а королевскому суду, и над ними нельзя было творить любые бесчинства по своему произволу. По совести говоря, я не уверен в том, каким было бы общее решение в иное время. Сейчас над нами нависала тень опасных замыслов Оллина Кори — и я знал, что моя проделка с фолиантом может лишь ненадолго его остановить. Но все ли это понимали?

Ещё до рассвета на площади перед Палатой начала собираться толпа простолюдинов, и теперь её шум был слышен даже за этими крепкими стенами. Среди пришедших с нами мужланов было много подвластных своим господам. Да и в самом Вилголе всегда обреталось изрядное количество крестьян из нехлебородных провинций, отпущенных владельцами на заработки. Даже теперь многие из них остались в городе. Казалось, что все они сейчас сошлись тут, громко обсуждая свои дела, своих господ, проклиная Кори и делясь общим опасениями. Утром я пробирался в Палату уже через довольно плотное скопление людей, слыша немало обращённых ко мне возгласов, по бòльшей части грубовато-ободряющих.

Меня успели обвинить в том, что я распространяю зловещие слухи среди простолюдинов. Конечно, ничего подобного я не делал. Просто не запретил Дани рассказывать о том, чему он стал свидетелем, и сам довольно громко обсуждал с Альда и Миро замыслы Оллина, не особо заботясь о том, слышит ли нас кто-то ещё из находящихся при войске. Ну и без утайки отвечал на заданные мне вопросы, в том числе и вопросы мужланов.

Все сидящие в зале понимали, что взбунтуйся эти люди сейчас — и нам придётся плохо. Конечно, мы смогли бы их усмирить, но это ослабило бы оборону города, а между тем враг всё ещё стоял рядом с нашими стенами. Возможно, именно эта тёмная и угрюмая толпа бросила на чашу весов то, что изменило судьбу страны — и изменило её к лучшему.

Для принятия нового закона нам едва хватило голосов. Миро, Стурин и Архивариус тут же поставили подписи на документе. Втайне я опасался, что даже этого будут недостаточно, чтобы немедленно пресечь зависимость крестьян от Оллина и таких, как он. Однако сегодня, видимо, сошлось сразу всё — общее голосование, воля тех, кто был облечён верховной властью, и воля тех, кто пожелал освободиться. Я ещё был занят тревожными мыслями, не зная ответа на свой вопрос, но вдруг почувствовал, как моя спина начала расправляться, словно куда-то исчезла давившая на неё тяжесть.

Когда мы расходимся, толпа на площади гуще прежнего, но глядят мужланы куда веселей. Кто-то орёт во всю глотку, радостно и неразборчиво, кто-то поит соседей пивом, угощает сушёными яблоками или другими нехитрыми сластями, которые так любила Раян, кто-то, отойдя в сторонку, где посвободнее, пытается сплясать. Мне кажется, что их плечи распрямились, освободившись от того же груза, что лежал на мне.

Многие благородные спешат поскорее пройти шумную площадь, не в силах смириться с тем, что эти крестьяне сегодня навязали им свою волю. Рин, приглядевшись, обнаруживает в толпе знакомца из родных мест и, недолго раздумывая, хлопает его по плечу. Наши северяне хотя и мрачноваты нравом, но очень привязаны к своим краям и всегда рады встретить земляков. Вскоре ворон-сотник, забыв про обычную гордость и сдержанность, уже затягивает на пару с мужланом незнакомую мне протяжную песню, хорошенько промочив перед этим горло.

Вышедших Миро и Стурина приветствуют громкими криками, несколько голосов поминают Орена и Зуля. Люди почтительно расступаются, чтобы их пропустить, и я, наконец, понимаю, что отныне эти двое, едва достигшие возраста, когда входят в права владения — действительно соправители и короли Павии.

Глава 15

Назавтра начались переговоры. Стурин, образцово соблюдая все положенные в таких случаях церемонии и формулы вежливости, предложил отпустить пленных и даже обсудить продажу в Ургот железа, но лишь при условии, что с Павией будет заключён бессрочный мирный договор, подписанный, как это принято у урготцев, не только правителем, но также ландграфами и главами цехов. Миро столь же учтиво подтвердил его слова. Штатгальтер Роот не мог поверить услышанному и несколько раз переспрашивал переводчика. Никогда раньше правители Павии не соглашались лично заверить документ, под которым стояли подписи простолюдинов, теперь же мы прямо этого требовали.

По правде сказать, мы ещё вчера обсудили, на чём будем настаивать. Чтобы заручиться всеми необходимыми подписями, урготцам придётся заключать договор на границе двух стран, окончательно сняв перед этим осаду Вилагола. Однако это лишь часть нашего плана, хотя Рооту, который несколько раз успел переспросить и об этом, и кажется теперь, что он понял его целиком.

Назавтра урготская армия уходит от столицы. С городских стен её провожают руганью и презрительными жестами, простолюдины бегут на рынок закупать подешевевшую снедь. Мы уже убедились, что Роот действительно направляется к границе, и собираемся в скором времени выступить туда же для переговоров, взяв с собой лишь небòльшое сопровождение. Почти всё остальное войско временно поступает под начало Атки, назначенного Архимаршалом. Ему предстоит идти на Лимдан. Атке трудно позавидовать, поскольку ему надо будет сплотить и заставить действовать согласованно бывших врагов, многие из которых отмечены более высоким происхождением, чем он, и немалыми амбициями. Впрочем, даже в те времена, когда нынешний Архимаршал был нашим противником, он, во всяком случае, не терял общего уважения.

Оллин, по всей видимости, успел придать необычайную для человека силу ещё какому-то количеству воинов. Атка звал меня к себе домой, чтобы обсудить, чего им ждать от творений Кори, и как с ними следует сражаться. По правде говоря, мне следовало бы принять его приглашение, поскольку оно было выражением доверия. Но я понимал, что тогда я увижу Лакти — не во время случайных и кратких встреч в городе, как обычно, а там, где она — его жена и хозяйка дома. Поэтому я попросил перенести нашу встречу в дворцовые покои Миро, сославшись на то, что молодой король тоже может многое рассказать.

Через три дня наше посольство во главе с Миро отправилось из Вилагола. Стурин оставался в столице, Вилькен и небòльшая часть войск — с ним, поскольку было необходимо не только избежать волнений в городе, но и навести порядок в окрестностях, чтобы скорей возобновилась торговля.

Наша дорога шла на северо-запад. Все мы ехали верхом, и уже дня через четыре я заметил, что ночи стали короче и светлей. Зима в этих краях, однако, всегда была мягкой, и весна сейчас тоже почти не отставала от нашей южной. Сады уже отцветали, зато повсюду пахло черёмухой. Мы отправились почти налегке — дорога проходила через крупные города, расположенные менее чем в сутках пути друг от друга, и королевскому посольству повсюду могли предоставить достойный ночлег. На небòльшие и уютные южные городки, напоминавшие резные игрушки, здешние были совсем непохожи — мощные укреплённые стены, многолюдные ремесленные кварталы, оживлённая торговля с утра до ночи. Многие из них когда-то соперничали со столицей, и ещё одно-два столетия назад весьма неохотно подчинились королевской власти. Однако сейчас Миро встречали как долгожданного гостя.

Младший Кори по распоряжению Сулвы не только снял войска с границы, но и забрал с собой, идя по этой дороге, самые боеспособные части городских гарнизонов. Урготцы прокатились по этим местам, не задерживаясь, и не устраивали осад, однако всё же разграбили, что смогли. Что до торговли, то дороги стали небезопасны ещё со смертью Хайдора, и здешние купцы несли заметные убытки. Хвалу двум соправителям провозглашали, искренне надеясь, что дела при них пойдут лучше. Вдобавок Миро, чей отец был Великим герцогом Запада, считали здесь земляком и, похоже, втайне гордились этим.