Марина Лис – Игра разума (страница 2)
– Потому что я уже полгода бегаю по кругу. Потому что у меня на руках три трупа. Потому что там, где логика и обычные методы дают сбой, возможно, нужен ваш… ненаучный подход. – В его словах явно звучал скепсис, но под ним сквозила настоящая, отчаянная потребность в любом просвете.
Новиков не среагировал на колкость про «ненаучность». Его внимание привлекла папка. Он осторожно потянул ее к себе.
– Что за дела?
– Серийник. Прозвище «Охотник». – Захаров выдержал паузу, наблюдая за реакцией Новикова. – Слышали?
Новиков кивнул, открывая папку. Его лицо стало серьезным, профессиональная маска заменила легкую отрешенность.
– Слышал. Сложный случай. Ритуальный элемент, высокий интеллект преступника, отсутствие видимых мотивов. Полиция держит детали в секрете, но слухи ходят. – Он начал листать фотографии. Первые страницы – стандартные снимки мест преступления: переулок, парк. Потом он дошел до вчерашнего. Заброшенная типография. Тело на печатных машинах. И символ.
Его пальцы на мгновение замерли над крупным планом центрального символа – глаза-паутины, вырезанного на коже. Серые глаза Новикова сузились. Не отвращение, нет. Интенсивный, почти хищный интерес. Как у ученого, увидевшего редкий, необъяснимый феномен.
– Этот символ… – начал он, голос стал глуше, аналитическим. – Он повторяется? Модифицируется?
– На каждом теле новый. Но сложнее предыдущего. Как будто он… эволюционирует. Или учится. – Захаров внимательно следил за психологом. – Вы что-то понимаете в этом?
Новиков медленно покачал головой, не отрывая взгляда от фотографии.
– Нет. Ничего конкретного. Никаких известных оккультных или криминальных символов. Это… уникально. Личный шифр. Авторская подпись. – Он поднял взгляд на Захарова. – И вы хотите, чтобы я применил гипноз? К кому? Свидетелей нет. Родственники вряд ли что-то знают о таком .
– Я хочу, чтобы вы применили вашу голову! – Захаров ткнул пальцем себе в висок. – Посмотрите на все это! На тела, на символы, на места! Что творится в башке того, кто так делает? Почему он это делает? Куда он движется? Как его предугадать? Ваши коллеги из отдела психопрофилирования выдают сухие отчеты: «организованный, садистский, высокий интеллект». Спасибо, кэп! Это я и сам вижу! Мне нужно больше . Мне нужно понять его игру .
Новиков откинулся на спинку кресла, задумчиво потирая подбородок. В его глазах горел тот самый интерес, который Захаров и надеялся увидеть – интерес охотника к сложной добыче, ученого к неразгаданной тайне. Но была и осторожность.
– Вы просите меня составить глубокий психологический профиль. Не на основе стандартных матриц, а… погрузившись в его логику. Попытавшись реконструировать его картину мира. Это рискованно, детектив. И не только потому, что это субъективно.
– Рискованно? – Захаров горько усмехнулся. – Пока этот ублюдок разгуливает на свободе и вырезает свои узоры на живых людях – это и есть самый большой риск! Я не прошу гарантий. Я прошу попробовать. Использовать все, что может дать хоть какую-то зацепку. Ваши методы… они необычны. Может, именно это нам и нужно.
В этот момент дверь кабинета тихо приоткрылась, и в проеме показалась женщина. Лет тридцати, с умными, спокойными карими глазами и собранными в строгий узел темными волосами. На ней был белый медицинский халат поверх элегантного брючного костюма.
– Саша, ты не видел… – Она замолчала, увидев Захарова. Ее взгляд скользнул по его лицу, по напряженной позе, по открытой папке на столе. – О, извините. Я помешала.
– Анна, заходи, – Новиков жестом пригласил ее войти. – Детектив Захаров, это доктор Анна Морозова, коллега, психиатр. Анна, детектив ведет дело «Охотника».
Анна вошла, ее движения были плавными и уверенными. Она кивнула Захарову, ее взгляд стал профессионально-оценивающим.
– «Охотник»… Да, тяжелый случай. Мои соболезнования, детектив. – Ее голос был низким, мелодичным, но в нем чувствовалась твердость.
Захаров кивнул, его скепсис немного смягчился перед ее очевидной компетентностью.
– Доктор Морозова. Ваш коллега как раз объясняет мне, почему стоит или не стоит копаться в голове этого маньяка.
Анна подошла к столу, ее взгляд упал на злополучную фотографию с символом. Она едва заметно поморщилась, но быстро взяла себя в руки.
– Саша – один из лучших в области криминальной психологии и нестандартных методов, детектив. Но его подходы… иногда граничат с саморазрушением. – Она посмотрела на Новикова, и в ее взгляде промелькнуло что-то, выходящее за рамки чисто профессиональной заботы – тревога? Предостережение?
Новиков встретил ее взгляд, и между ними пробежала короткая, безмолвная реплика. Он знал, о чем она. О его склонности к полному погружению в предмет исследования. О том, что он иногда стирал границы между собой и изучаемым паттерном. О его собственном прошлом, которое могло сделать такое погружение опасным.
– Анна преувеличивает, – мягко, но твердо сказал Новиков, возвращаясь к Захарову. – Любая глубокая аналитическая работа требует эмоциональных затрат. Это часть профессии. – Он снова посмотрел на фотографию символа. Этот глаз-паутина словно смотрел на него, зовя, бросая вызов. – Я возьмусь, детектив Захаров. Дай Бог, чтобы это помогло.
Захаров тяжело вздохнул, словно с его плеч свалилась хоть малая часть груза.
– Хорошо. Отлично. – Он достал визитку, швырнул ее на стол рядом с папкой. – Мои контакты. Все, что нужно – запрашивайте. Отчеты, доступ к местам, допросы свидетелей – организуем. Но быстро, Новиков. Он не будет ждать. Следующий символ может появиться уже завтра.
– Я начну сегодня, – пообещал Новиков, его пальцы уже листали документы в папке, глаза жадно впитывали детали.
Захаров кивнул Анне и направился к выходу. На пороге он обернулся:
– И, Новиков? Будьте осторожны. Играть с разумом маньяка – все равно что совать голову в пасть льву. Можно и не вытащить.
Дверь закрылась за ним, оставив в кабинете напряженную тишину. Анна подошла ближе, опершись руками о стол.
– Саша, ты уверен? Этот случай… он уже пахнет безумием. И не только со стороны убийцы. Захаров отчаялся. А отчаяние – плохой советчик.
Новиков не сразу ответил. Он смотрел на символ. Солнечный луч, упавший на фотографию, заставил запекшуюся кровь казаться почти живой, а спирали глаза – вращаться.
– Он прав в одном, Анна. Чтобы поймать монстра, нужно заглянуть в его бездну. И надеяться, что бездна не заглянет в ответ. – Он оторвал взгляд от фото и посмотрел на нее. В его глазах горел тот самый опасный огонек глубокого интереса, смешанного с азартом. – Передай, пожалуйста, мои записи по случаю Ремизова. И отмени все планы на вечер.
Анна хотела что-то сказать, возразить, предостеречь еще раз. Но увидев его выражение – сосредоточенное, уже погруженное в лабиринт чужого безумия – лишь печально вздохнула и кивнула. Она знала этого Сашу. Когда он входил в такое состояние, остановить его было почти невозможно. Она молча вышла, оставив его наедине с папкой, фотографией ужасающего символа и начинающейся Игрой, в которую его только что пригласили.
Новиков взял фотографию типографии, пристально вглядываясь в темные углы цеха, в очертания старых машин. Он не знал, что почувствовал легкий, почти неосязаемый холодок по спине, когда его взгляд скользнул по названию на одной из ржавых табличек на стене. «Типография №3». Почему-то это название вызвало смутное, тревожное эхо в глубинах его памяти. Как забытый запах. Как сон, который не можешь вспомнить. Он отмахнулся от ощущения, приписывая его напряжению. Работа начиналась. Игра была принята.
Глава 3: Портрет в Темноте
Солнце давно скрылось за горизонтом, сменив золотистые лучи на синеватое мерцание неоновых вывесок за окном кабинета. Александр Новиков все еще сидел за своим столом, погруженный в пучину папки Захарова. Освещение теперь исходило лишь от настольной лампы, бросающей резкие тени на стены и лицо психолога, делая его черты резче, почти аскетичными. Воздух был густ от напряжения и кофеина.
Стол превратился в командный центр. Фотографии мест преступлений были разложены в хронологическом порядке. Крупные планы символов – вырезанных на коже, нарисованных кровью на стене парка, выложенных камнями возле первого тела в переулке – висели на пробковой доске, соединенные разноцветными нитями. На экране ноутбука были открыты десятки вкладок: статьи по криминальной психопатологии, истории серийных убийц с ритуальным компонентом, трактаты по символизму, даже базы данных по забытым местным культам.
Новиков водил пальцем по распечатке первого символа – сравнительно простому сочетанию перекрещенных линий и круга. Потом перешел ко второму – уже с добавлением спиралей и углов. И вот – третий. Глаз-паутина. Сложный, гипнотический, исполненный с пугающей точностью. Его блокнот был испещрен заметками, стрелками, вопросами.