Марина Линник – Последняя осень (страница 2)
– У него нет никакого будущего, – втолковывал Максим Семёнович дочери. – Зачем он тебе? Чем будет зарабатывать на жизнь твой студент? Картинки малевать? Будет стоять где-то на улице и продавать свои сомнительные работы?.. И не возражай! Твой Аркадий не Репин и не Левитан. Видел его работы, могу судить о художественной одарённости этого студента.
– Но, папа, многие художники…
– Многие художники умерли в нищете от голода, – перебил её отец не терпящим возражений голосом. – А я не хочу такой участи единственной дочери. Думаю, твоя мать такого же мнения.
Он вопросительно взглянул из-под густых бровей на супругу, ища у неё поддержки в этом противостоянии. Софья Павловна закивала в ответ. Она была полностью на стороне мужа и, если бы увещевания отца прошли мимо ушей дочери, готова была изложить свои соображения.
– Папа, ты несправедлив! – воскликнула Екатерина, вскочив на ноги. Её большие глаза цвета голубых фиалок наполнились слезами. – Аркадий очень талантлив. Его преподаватель Василий Васильевич Савинский весьма хвалил его работы. А господин Кардовский пообещал даже взять к себе в театр после окончания Академии[2].
– Какая Академия?! Какой театр?! – вскричал отец, побагровев. – Выгляни на улицу! Посмотри, что происходит! Или ты совсем ослепла от любви? Мир рушится! НАШЕГО ПРИВЫЧНОГО МИРА БОЛЬШЕ НЕТ!!! Кругом разруха, хаос и голод. Каждый день я жду стука в дверь. Люди исчезают не десятками, а сотнями! А ты – «Академия», «театр».
Максим Семёнович резко встал с кресла и, заложив за спину руки, принялся мерить шагами комнату. Софья Павловна и Катя с тревогой следили за ним, пытаясь разгадать ход его мыслей. Наконец, успокоившись, отец подошёл к дочери и ледяным тоном произнёс:
– Даже если бы на дворе стоял не май восемнадцатого, а четырнадцатый год, то и тогда я не дал бы тебе родительского благословения. Так и знай. Негоже дворянам привечать разночинцев.
– Катюша, ты такое пропускаешь! – услышала девушка голос возлюбленного. – Ты должна это увидеть! О, невероятное, восхитительное зрелище… Бог мой! Если у меня получится передать это настроение, эту невероятную атмосферу на полотне, моя работа станет настоящим шедевром!
Девушка горестно вздохнула. Тревога за будущее – её и любимого человека – тяжёлым грузом легла на сердце. В отличие от спутника, жившего в какой-то ведомой только ему реальности, она чётко осознавала: мира, к которому она привыкла с детства, больше не существует. В этом отец был прав. Великая война, революция и теперь Гражданская война перекроили судьбы многих людей, решительно изменили их жизненный уклад и мысли.
– Бегу-бегу! – рассмеялась Кэти и побежала по деревянному помосту навстречу зовущему её голосу.
– Стой! Замри на месте! – вдруг крикнул Аркадий.
– Почему? Что случилось? – заволновалась девушка. Она никак не могла справиться с внезапно охватившей её тревогой.
– Какая прекрасная перспектива!.. Не шевелись, я хочу запечатлеть твой силуэт на мосту в этой белёсой дымке на фоне восходящего солнца.
Стремительными мазками Аркадий принялся переносить на полотно увиденное, стараясь в мельчайших подробностях запечатлеть образ его возлюбленной, окутанный белым туманом, сквозь который пробивались первые лучи солнца.
– Не шевелись!.. Ну пожалуйста! Ещё чуть-чуть!
– Долго мне ещё тут стоять? Я уже хочу посмотреть! – нетерпеливо проговорила Катя, охваченная любопытством. – Хоть одним глазком! Я устала стоять. Сколько можно ждать?
– Хорошо, – сдался Аркадий, отложив кисть. – Можешь подойти, но это только набросок, имей в виду.
Девушка быстро миновала остаток моста и замерла возле возлюбленного. Она поглядела на холст и с удивлением уставилась на художника:
– И ради этого ты поднял меня ни свет ни заря?
– Я же сказал, что это лишь набросок, – улыбнулся молодой человек. – Постараюсь до послезавтра закончить работу и подарить тебе перед отъездом. Это будет моим прощальным подарком. Кто знает, вернусь ли я с фронта? На войне всё может произойти. А так у тебя останется обо мне память.
– Не говори так, – охнула его спутница. Прижавшись к нему, она смахнула предательски набежавшую слезу. – Что… что я буду делать без тебя?
– Что-что… Выйдешь замуж, нарожаешь детей, – с тихой грустью ответил Аркадий, склонив голову. – Твой отец всё равно не даст согласия на наш брак. Он ясно дал мне это понять, когда я заходил к вам на той неделе просить твоей руки.
– Ты… предлагаешь мне руку и сердце? – прошептала Екатерина, отстранившись и с изумлением глядя на возлюбленного.
Нет, конечно, она мечтала о торжественной помолвке и даже в грёзах рисовала, как это произойдёт. И в её представлениях всё выглядело совсем иначе.
– Так ты выйдешь за меня замуж? Разделишь ли ты со мной жизнь?
Девушка уже приготовилась ответить на предложение, как вдруг из плотной пелены тумана до них донёсся протяжный тоскливый вой. Неясный холодок тревоги пробежал по спинам молодых людей, ибо в этом звуке было столько боли, столько нестерпимой муки, что слова, едва готовые сорваться с губ, застыли, словно осколки льда.
– Ч-что это? – еле слышно спросила она, схватив за руку Аркадия. – Ты же это тоже слышал? Откуда он раздавался?.. Тсс! Вот опять! Господи, да что же это такое?
Тишину вновь пронзили странные, леденящие кровь звуки: похожие на заунывные рыдания поначалу, они переходили в протяжное зловещее завывание. Влюблённые невольно вздрогнули. Они тревожно озирались, стараясь определить источник напугавшего их воя.
– Прошу тебя, уйдём отсюда! – взмолилась девушка, испугавшись не на шутку. Вцепившись в рукав тренча Аркадия, она потянула его в сторону моста. – Пожалуйста, пойдём! Мне так страшно!.. Я больше не могу здесь оставаться!
– Подожди, милая. Ну чего ты боишься? – как можно спокойнее произнёс художник, стараясь унять предательскую дрожь, охватившую его. Он нежно обнял девушку за плечи и, заглянув в её испуганные глаза, продолжил: – Разве ты никогда не слышала, как воют собаки? Ты же столько раз гостила в имении тётушки под Тверью. А она славилась как любительница борзых, как ты рассказывала. Так что в её доме жили не только её любимцы, но и дворовые собаки… Ну, милая? Это просто СОБАКА! И только.
– Ты не понимаешь… Это не просто собака, – пробормотала Екатерина, оглянувшись в поисках животного. – Это… это совсем другое.
– Я никак не пойму, что тебя так взволновало? – недоумённо поинтересовался художник. – Но раз ты хочешь уйти, то мы, конечно, уйдём. Только не волнуйся, прошу тебя!
Стараясь сохранять невозмутимость, он поспешно принялся упаковывать мольберт, тщетно пытаясь разгадать природу тревожного звука. В воздухе повисло зловещее безмолвие. Оно давило, подобно предвестнику неминуемой бури, заставляя молодых людей вздрагивать при малейшем шорохе.
– Ты не мог бы…
Отчаянный вой раненого зверя вновь прорезал тишину. И на этот раз молодым людям показалось, что он раздался совсем близко.
– Немедленно уходим! – закричала девушка, душа которой ушла в пятки.
– Давай лучше выясним, в чём дело, – предложил Аркадий, взяв себя в руки. Липкий страх, заставший его врасплох, рассеялся, уступив место любопытству. – Я убеждён, что разгадка совсем близко. Мне показалось, что звук исходит именно оттуда.
Он повернулся в сторону песчаной полосы, идущей вдоль Петропавловской крепости.
– Ой, нет-нет! – воскликнула Катя, попятившись. – Прошу тебя, ну пожалуйста! У меня недобрые предчувствия. Поверь мне, нам лучше покинуть это страшное место.
– Тогда останься здесь, а я схожу и выясню, в чём дело, – предложил художник. – Вдруг этому существу требуется помощь и своим завыванием оно пытается привлечь внимание… Я быстро!
Не дожидаясь ответа, он поцеловал руку возлюбленной, холодную и гладкую, словно мрамор, и скрылся в туманной пелене.
– Но так воют, только когда видят… мертвеца! – с ужасом прошептала Екатерина, глядя, как силуэт мужчины постепенно растворяется в дымке.
Внезапно удивлённый возглас разорвал тишину.
– Кэти, пожалуйста, мне нужна помощь! – услышала она отчаянный голос Аркадия.
Сорвавшись с места, девушка стремглав устремилась на зов. Не обращая внимания на колкий песок, мгновенно забившийся в ботинки на шнуровке, она неслась по берегу реки, изо всех сил придерживая одной рукой шляпку, грозившую слететь с головы в любой миг.
Вскоре она заметила неподвижно стоящую фигуру. Аркадий застыл, словно изваяние, с ужасом взирая на распростёртое на песке тело незнакомца, лежавшего на животе. Рядом с ним сидела беспородная собака и, подняв голову, жалобно выла.
– К-кто это? – невольно отпрянув, спросила Катя. Она с ужасом посмотрела на возлюбленного.
– Я… не знаю, – отозвался тот, не сводя взгляда с мужчины.
– Он жив? У него есть пульс?
– Судя по серому цвету лица и мокрой одежде, вряд ли, но ты права, надо проверить. Возможно, мы можем ему чем-то помочь.
Аркадий наклонился, намереваясь коснуться шеи незнакомца, но едва кончики пальцев ощутили её холод, он тотчас же отдёрнул руку.
– Что… что с ним?
– Кэти, забудь про пульс. Он холоден, как надгробный камень. Думаю, смерть наступила часа три-четыре назад. Давай-ка перевернём его на спину. Помоги мне, пожалуйста!
Но девушка, казалось, не слышала возлюбленного. Застыв от ужаса, она молча смотрела на распростёртое тело мужчины в чёрном шерстяном пальто. Поодаль, у самой кромки воды, лежала его шляпа.