Марина Линник – Обет молчания (страница 9)

– А вы говорили с советником Эйе? – спросил Нечер-Уаб. – Вероятно, он мог бы каким-то образом повлиять на своего воспитанника.

– Фараон давно не дитя. Раньше с ним не было проблем. Он был покладистым и далеким от своеволия, хотя уже и тогда, по словам наставника и главного писца, в нем ощущался бунтарский дух. Признаться, я не относился к подобным донесениям серьезно, считая их беспочвенными. Но, боюсь, тут я просчитался.

– То есть вы считаете, что царь способен на самоуправство… способен на… реформы???

Лицо Открывающего небесные врата потемнело от досады. Нечер-Уаб произнес вслух точь-в-точь те слова, которые крутились в голове великого жреца. Ур-Сена уже давно задавал себе вопрос: а не ошибся ли он, возведя на трон слабохарактерного (по его мнению) юнца? Не слишком ли верховный жрец понадеялся на мнение Эйе о будущем фараоне, который уверял, что молодой царь находится полностью под контролем наставника?

А тем временем царь Аменхотеп IV и его блистательная красавица-жена Нефертити заняли свои места на барке под платформой, на которой стояла величавая фигура бога солнца Ра. Едва они сели, как статуя Амона начала светиться, наводя на жителей города, столпившихся вдоль реки, священный ужас и трепет и одновременно вызывая восторг, ибо лодка сейчас походила на сверхъестественный корабль-солнце.

Помимо царя на борт взошли и жрецы высшего ранга, возглавляемые задумчивым Ур-Сеной, после чего судно развернулось и пошло к южному району Фив, чтобы далее проследовать к Луксору. Шествие было воистину зрелищным: рядом с баркой шли празднично украшенные лодки, а вдоль берега двигались музыканты и певцы, распевавшие восхваляющие фараона песни и священные гимны, посвященные золотому божеству, жрецы и жрицы, исполняющие ритуальные танцы. Вслед за женщинами следовали храбрейшие воины на блестящих колесницах. Замыкали шествие мирные жители Фив, одетые в яркие наряды.

Само путешествие длиною всего в милю не было продолжительным, но заняло бόльшую половину дня. На протяжении всего времени Ур-Сена и его помощник не проронили ни слова. И тот и другой настолько погрузились в свои мысли, что не замечали ничего вокруг. А может, не хотели замечать. Но если бы жрецы переключили свое внимание на происходящее на барке, то тогда они, вероятно, смогли бы избежать тех бед, которые в скором времени свалились на их головы.

– Почему люди больше славят Амона, а не своего царя? По какому праву он является богом богов? – недовольным голосом задал вопрос Аменхотеп IV, обращаясь к бывшему наставнику. – Разве не Я земное воплощение бога солнца? Разве не МНЕ они обязаны богатством и благополучием?

– Вы, государь, живущий правдою, – слегка склонившись, ответил советник Эйе, – всем, что они имеют и чем владеют, они обязаны своему владыке обеих земель, которого чтут и перед кем благоговеют.

– Тогда к чему столько почитания неживому идолу, который только и может, что безмолвно стоять, – капризным тоном заявил молодой царь. – Не слишком уж высоко они ставят своего царя, поклоняясь мертвому божеству.

– Разве можно так говорить? – вмешалась в разговор Нефертити, которую бросило в жар от глумливых слов мужа. – Берегись, он накажет тебя за кощунство и пошлет вечное проклятие!

– И ты в это веришь, прекрасная из прекрасных? – с насмешкой спросил ее супруг. – Сколько мы молились с тобой могучему Амону, сколько приносили даров ему, сколько обрядов и таинств совершали, прося подарить нам живое воплощение бога на земле? Он глух к нашим молитвам. Справедливо ли это? Я – его живое воплощение, но бог Ра не слышит меня.

– Вероятно, мой владыка, он проверяет нас. Испытывает нравственную и духовную силу.

– А может, просто он не в силах дать того, что мы хотим? А раз так… тогда есть кто-то другой, кто поможет нам обрести высшую добродетель?

Великий визирь и советник переглянулись. Слова юного царя, идущие вразрез с верованиями того времени, не только насторожили их, но и озадачили. Между тем они не посмели возражать своему владыке, понимая, что своим несогласием могут навлечь на себя великий гнев Аменхотепа IV, с виду хилого, больше походившего на женщину, нежели на мужчину (в силу отклонений, вызванных близкородственными связями), но имевшего при этом твердый характер.

– Вероятно, государь, живущий правдою, после окончания праздника вам удастся получить ответы на все ваши вопросы, – низко поклонившись царю, проговорил советник.

– Каким же образом?

– Насколько мне известно, ваш отец часто беседовал с ним после праздника, посвященного нашей любимой богине Опет.

– Беседовал с мертвой статуей? – на вытянутом лице царя, с прикрепленной к подбородку искусственной бородой, заиграла язвительная улыбка. – Эйе, наставляющий меня на путь истинный и научивший всему, что я знаю, как ты можешь говорить мне подобные вещи?

– Мой владыка, я пересказываю вам лишь то, что когда-то сообщил мне ваш отец, великий Аменхотеп III, который жив вековечно вечно. Я не смел и не смею подвергать сомнению его слова. Вы же согласны, мой государь, живущий правдою?

– Хорошо, – коротко заявил фараон, смерив советника, склонившегося перед ним, строгим взглядом. – Я дам вам ответ после… Когда поговорю с Амоном.

– Как будет угодно моему государю, – низко поклонившись фараону, отозвался советник.

Бывший наставник отошел в сторону и занял свое место позади трона, на котором величественно восседали Аменхотеп IV и его блистательная супруга, краше которой не было никогда ни в великом царстве, ни за его пределами.

– Вы допустили непростительную оплошность, дорогой Эйе, не убив на корню мятущийся дух и юношеский максимализм в ученике, – вполголоса произнес великий визирь, исподлобья поглядев на советника. – Бог хаоса Сети по сравнению с ним – само воплощения добра и света. Ваша роковая ошибка дорого обойдется великому царству, которое создавали веками.

– Я делал лишь то, что мне велели, – вспылил бывший наставник. – Таково было желание его отца. Я всего-навсего подчинился воле нашего владыки, Аменхотепа III. Вам и самому было известно, как опасно было спорить с ним.

– И тем не менее, когда вы занимали пост главного писца, а потом великого визиря, вы часто позволяли себе прекословить государю. Разве нет? И, как ни странно, великий владыка прислушивался к вашим советам. Ответьте: какую цель вы преследовали, взрастив в воспитаннике посеянные вами семена? Чего вы добивались, внушая будущему царю безбожие?

– Вы чересчур преувеличиваете, Хоремхеб, мою значимость. Ваш разум ослеплен новой должностью, видимо. Но не забывайте, КТО помог вам ее получить. Вы – моя копия в молодости, именно поэтому вы сейчас здесь. И это Я сделал вас великим визирем. А что касается моих целей… ВАС они не касаются. Вы послушно и… ДОБРОВОЛЬНО «впряглись в золотую колесницу», поэтому настоятельно советую двигаться вместе со мной в одном направлении. И тогда почет, уважение и все, о чем вы даже и не мечтали, будет у вас. В противном случае… Поверьте, у меня хватит сил и влияния не только на фараона, но и на великого жреца, чтобы сжить вас со свету, раздавив, словно гадину. Помните об этом!.. А ученик… В свое время принесет мне то, чего я жажду всей душой! И когда ЭТО произойдет, просто будьте рядом. Это мой НАСТОЯТЕЛЬНЫЙ совет вам.

Праздник богини Опет длился целый месяц. Пресытившиеся пирами, обрядами и празднованиями жители Египта, а также жрецы, верховная знать и Аменхотеп IV в сопровождении жены и матери, на время оставившей супруга, который был уже на полпути в царство Осириса, с почестями проводили бога солнца Амона в его великолепный храм, установив его вновь под каменные своды огромного, богато украшенного зала.

– Я желаю остаться с божественным Амоном наедине, – громогласно заявил царь и повелительным жестом приказал оставить его одного.

Двери с грохотом закрылись за последним жрецом, и в зале воцарилась гробовая тишина. Встав с трона, на котором он восседал на протяжении всего пути из Луксора в Фивы, Аменхотеп IV бросил взгляд на грозную золотую статую. Фараон молча постоял с минуты, внимательно разглядывая ее, затем, величественно вскинув голову, громко спросил:

– Великий Амон-Ра, к тебе обращается государь, живущий правдою, владыка Верхнего и Нижнего Египта. Ответь мне! Дай знак, что ты слышишь меня! Что ты видишь меня! Ответь мне на вопрос: «Как познать истину? Как приходят знания?»

Голос царя затих под сводами, и вновь храм погрузился в мертвое безмолвие. Ни единого шороха, ни звука, ни дуновения ветра. Его не посетили ни видения, как некоторых из его предков, ни игры воображения, ничего, что владыка мог бы счесть знаком. Аменхотеп IV не отрывал взгляда от статуи, пытаясь уловить хоть какое-то движение молчаливого изваяния. Но все было тщетно. Верховный Бог солнца продолжал стоять напротив царя, не удостоив того никаким знаком.

– Ты молчишь? – не выдержал наконец фараон, от досады сжав кулаки. – Не желаешь говорить со мной? Со мной, перед кем трепещут владыки других земель! Перед тем, под взглядом кого падают ниц все подданные великого царства и за его пределами! Кому подчиняются все, даже великий жрец! Ты осмеливаешься игнорировать меня… меня, великого Аменхотепа IV, который будет жив вековечно вечно!