Марина Линник – Обет молчания (страница 10)
Кровь забурлила в жилах молодого царя, не привыкшего к пренебрежительному отношению к своей особе. С детских лет любое его желание исполнялось молниеносно, ибо оно было законом. Любое требование удовлетворялось в мгновение ока, ибо неповиновение каралось смертной казнью. Он был царь, владыка, властелин, живое воплощение бога, повелитель, вершитель людских судеб!
– Ты не наклонил голову, как перед моим предком Тутмосом IV, не ответил, как моему отцу, Аменхотепу III, видения не посетили меня, как Аменхотепа II… Твои губы безмолвны, твои глаза застыли, твоя душа мертва. А может… они видели то, что ХОТЕЛИ видеть? Слышали то, что ХОТЕЛИ слышать?
Молчание идола чем дальше, тем больше убеждало молодого царя в правдивости его слов, ибо он не смог принять обмана. Для него стало откровением то, как жестоко ошибались его предки, воздавая различные почести богу, который являлся не более чем простым истуканом. «Теперь я знаю, ЧТО я должен делать. Теперь я знаю истинного Бога, дарующего благо и жизнь на земле, – проскочило в его голове. – Только он принесет мир и радость всем живущим в моем царстве, лишь с ним придет благодать в Египет». Суровое лицо Аменхотепа IV смягчилось и просветлело от мелькнувших мыслей. Он с презрением поглядел на статую Амона и, фыркнув, повернулся к ней спиной и уверенным шагом устремился к выходу. Если бы в ту минуту владыка обеих земель знал, что снизошедшее на него великое озарение (как фараон тогда посчитал) впоследствии принесет лишь беды и несчастия не только царству и народу, но и ему самому и его семье, то, вероятно, предпочел бы оставаться в том же иллюзорном мире, в котором жили его предки много веков, принимая желаемое за действительное.
Глава 7
Помпеи, осень 1974 года
– Мэд… Мэд, очнись! Ты меня слышишь? – как сквозь дрему доносились до молодой женщины взволнованные слова, сказанные очень знакомым голосом. – Вот черт, Ричард, помогите мне поднять ее!
Мадлен почувствовала, что сильные руки подхватили ее и куда-то понесли. Археолог приоткрыла глаза и устало огляделась вокруг.
– Похоже, она приходит в себя, – сказал Рик, осторожно положив ношу на матрас, служивший ей кроватью вот уже два месяца.
– Мэд, если ты слышишь нас, то подай знак, – попросила ее Софи, склонившись над ней и посветив в лицо фонариком.
Молодая женщина зажмурилась.
– Уф, слава Создателю, ты с нами, – немного успокоившись, произнесла ее коллега. – Ну и напугала ты нас, могу тебе сказать… Я смотрю, тебя все нет и нет. День-то не резиновый. Осень на дворе.
– Ч-что произошло? – еле слышно спросила Мадлен пересохшими губами.
– На, выпей воды, – протягивая флягу, сказал Рик, смерив обеспокоенным взглядом бывшую возлюбленную. – Ты давно начала терять сознание?
– Я? Сознание? Не понимаю, о чем ты. Просто закружилась голова. Что из этого?
– Да, ты. Я говорю о тебе. Давно ли ты стала падать в обмороки?
– Это с ней впервые, – ответила за коллегу и подругу Софи. – По крайней мере, раньше я за ней не замечала подобного. А мы чуть ли не двадцать четыре часа в сутки проводили вместе за последние шесть месяцев.
– Это правда? – задал вопрос мужчина.
– Ну да… хотя нет, в Париже… пару дней назад в метро мне стало душно. Сильно разболелась голова и…
– Что «и»?
– И дальше я ничего не помню. Очнулась уже на улице, сидя на лавке подле метро. Как я там очутилась, не знаю. Когда я пришла в сознание, поблизости никого не было.
– Понятно… а голова часто болит?
– На что ты намекаешь? – уставилась на Рика молодая женщина. – Ты хочешь сказать, что у меня опухоль головного мозга?
– Я не врач и не могу ставить диагнозы, но на твоем месте я бы показался доктору. И чем быстрее, тем лучше.
Молодая женщина отмахнулась от него и попыталась встать с кровати, но Софи запротестовала:
– Так-так-так, дорогуша, лучше бы тебе полежать. Наша фреска никуда не убежит, ног у нее нет, а вот твое здоровье…
– При чем тут мое здоровье? – возмутилась Мэд. – Подумаешь, стало немного нехорошо. Что из этого? Сейчас я чувствую себя гораздо лучше. Просто немного расшатались нервы. Столько всего свалилось на меня в последнее время: развод, находка, ссора с родителями, неожиданная встреча с быв… с мистером Пейджем, отсутствие билетов, дорога, внезапный отъезд профессора. Не железная же я, в самом деле!
– Ты храбрейшая из храбрых! – засмеялась Софи Аллен и, склонившись над молодой женщиной, похлопала ее по руке. – Ладно, убедила. Тогда предлагаю всем подкрепиться, а уж потом заняться делом.
Помахав рукой и сказав, что ждет всех через пятнадцать минут в импровизированной столовой, археолог вышла из палатки Мадлен.
– Мэд, ты уверена, что хорошо себя чувствуешь? – в голосе Ричарда послышались обеспокоенные нотки.
– Двенадцать лет тебя не особо волновало мое состояние, – осторожно встав с матраса и поправив одежду, проговорила его собеседница, – откуда сейчас такая забота?
– Наверно, потому, что на меня нахлынули воспоминания…
– …которые, будь так добр, оставь при себе. Знаешь, я научилась обходиться без тебя и неплохо справлялась до встречи с тобой в аэропорту. Поэтому, если хочешь и дальше общаться подобно цивилизованным людям, которых судьба, к несчастью, опять свела вместе, то, пожалуйста, не лезь ко мне с любезностями и вниманием. Моя жизнь, мое здоровье не твоего ума дело. Я ясно выразилась?
– Яснее некуда, – набычился Рик и, резким движением откинув полог палатки, вышел наружу.
– Напыщенный индюк! – с ненавистью выпалила Мадлен, глядя ему вслед. – Свалился же на мою голову. Ну спасибо, мсье Журдан, удружили, нечего сказать.
Через четверть часа все участники раскопок, включая трех студентов и инспектора древностей, прибывшего накануне, собрались за общим столом.
– Мадлен, позволь представить тебе Армана дю Белле. Его прислали из министерства культуры… я говорила тебе о нем сегодня. Он будет контролировать наши раскопки и составлять каталог.
– Понятно. У нас появился личный надсмотрщик. Весело, – проворчала Мадлен, но, окинув взором мужчину, от удивления даже приподняла брови.
– Вы француз? – с неприкрытым интересом рассматривая кареглазого шатена лет сорока-сорока пяти с правильными чертами лица, поинтересовалась она. Его спокойствие и невозмутимость поразили женщину сразу, едва она взглянула на него.
– А вас это удивляет? – улыбнувшись краешками губ, отозвался мужчина.
– Признаться, да. Я ожидала увидеть брюнета с кудрявыми волосами, жгучими глазами, очень шумного и сильно жестикулирующего.
– Ну да, ну да, – усмехнулся инспектор, – некоего карлика с кривыми ногами и non avere peli sulla lingua[17]. Простите, что обманул ваши ожидания.
– Да что вы, – смутилась Мэд, которую охватило странное чувство. Она могла поклясться на распятии, что уже где-то слышала этот приятный мелодичный баритон. Но где?
– Наоборот, я рада, что мне на каждом шагу не будут кричать в ухо что-то типа «Mamma Mia» или «Che bello[18]», – продолжила молодая женщина, поборов в себе желание подступиться к новому участнику экспедиции с расспросами.
– Обещаю! – кивнул головой Арман. – Скажу больше: я вообще намереваюсь быть лишь сторонним наблюдателем. Так что не волнуйтесь, мешаться под ногами не буду.
– Договорились, – уже приветливо улыбнулась Мадлен, бросив на дю Белле красноречивый взгляд.
Рик нахмурился. «Странный тип, – исподлобья рассматривая сидевшего напротив мужчину, призадумался он. – Даю голову на отсечение, что из него такой же инспектор древностей, как из меня агроном. Принес его дьявол! Не спутает ли он нам все карты?»
После обеда вся компания переместилась в погребенный город, хранивший еще так много тайн.
– Мы нашли ее в превосходном состоянии, – тараторила Софи на протяжении всего пути, не в силах скрыть своего возбужденного состояния. – Представляешь мой восторг, когда Пьер наткнулся на фреску в одном из домов!
– Странно, мы копали в этом месте в прошлую экспедицию, – сунув руки в карманы, Мэд вошла в дом Эфеба, в котором год назад они наткнулись в триклинии[19] на дорогие бронзовые сосуды, кубки, краснолаковые скифосы, украшенные изображением дубовых ветвей с желудями и другую столовую посуду. – Как такое возможно? И почему, Пьер, ты решил вернуться сюда?
– Не знаю, мадам Дюваль, – застенчиво потупил взор юноша, студент второго курса, ее самый перспективный подопечный. – Вы так много рассказывали на лекциях о находках в этой части Помпей, что мне захотелось воочию поглядеть. Знаете ли, я очень любопытен. Разве это плохо?
– Прекрасно, мой милый Пьер, – похвалила его Мадлен. – С вашим чутьем когда-нибудь вы станете великим археологом, поверьте мне.
Смутившись, студент зарделся от похвалы преподавателя, оценившего по достоинству его любознательность.
– Ну-ну, будет тебе, – засмеялась Софи, весело посмотрев на юношу. – Лучше показывай находку.
Войдя в комнату, вся компания, состоявшая из двух преподавателей, трех студентов, инспектора и Ричарда, собралась у одной из стен большого зала рядом с хорошо сохранившейся фреской, на которой был изображен натюрморт. Она была очищена лишь наполовину, но уже и сейчас можно было сказать, что мозаика неплохо сохранилась, пронеся сквозь века сочность красок.
– Ну вот, смотри! И кто из нас теперь прав? А? – подмигнув Мэд, задала вопрос Софи. – Я всегда говорила, что римляне были превосходными мореплавателями. А найденные недавно золотые монеты в одной из бухт… по-моему, Бразилии… не помню их точного местонахождения, подтверждают мою теорию, что между Новым светом и Римом существовали торговые связи.