Марина Ли – Хозяйка Мерцающего замка (страница 68)

– А дракон? – боясь смотреть в сторону Ромки, спросила я. – Дракон ведь не поэтому? На драконов ведь магия не действует… Он же не из-за магии… Ты же сам говорил, нет?

Роман тряхнул головой а потом вдруг наклонился и постучал указательным пальцем мне по лбу.

– Эй, есть кто дома? Ты вообще слышала, что я только что сказал? Ты не такая, как они. Ты другая. Не знаю, с чем это связано. С тем, что ты не росла в их общине. Или, может, потому, что родилась на Земле… Те виталии, которых мне приходилось встречать, «включались» по щелчку. Заплати, поверни тумблер и пользуйся, пока деньги есть. С тобой же все иначе. Ты излучаешь более глубокое тепло, не знаю, как объяснить. Ты ярче, ты искреннее, ты настоящая. Ты уникум. С тобой приятно разговаривать, ты греешь даже без магии, неосознанно, сердцем… Думаю, Макс поэтому тебя и прятал здесь. Боялся, что грязь большого мира погасит твое внутреннее солнце… А насчет своего дракона не переживай. Никакая магия не способна вызвать чувства. Теперь поняла?

Я смущенно улыбнулась и кивнула.

– В общих чертах.

– Тогда допивай чай, приходи в себя и звони своему ненаглядному. Постарайся ненавязчиво узнать, как скоро он вернется в замок.

– Почему «ненавязчиво»?

– Потому что нам нужно успеть убрать из «Мерцающего» твоего несостоявшегося блохастого женишка… Если ты все еще хочешь, чтобы он дожил до суда.

Я охнула и стыдливо спрятала улыбку за чашкой чая. Страсти какие!..

Роман пробыл со мною до тех пор, пока я не допила чай, а затем сам вызвался отнести посуду на кухню, дав мне возможность поговорить с Тимуром без свидетелей.

Вынув из кармана «Фантазию», я, пользуясь отсутствием моего заботливого медбрата, вышла на балкон и подставила улыбающееся лицо свежему ветерку. Нет, не стану я Тимуру звонить. То, что хочется сказать, по телефону не скажешь. А все остальное – мишура. И телефон отправился обратно.

Я почувствовала легкий сквозняк и шорох осторожных шагов за спиной и успела подумать, что Ромка сейчас мне всыплет за то, что встала с постели без разрешения…

И тут вдруг по спине словно огненной плетью полоснули, боль вспорола кожу, скрутила внутренности и парализовала дыхание. Не выдохнуть, не вдохнуть, ни звука не издать… А перед глазами черные мушки, и звон в ушах. Если это снова откат, то, может, стоило позволить Роману прикончить Люта…

– Все-таки я достал тебя, сука! – Чужой шепот отравил меня ядом ненависти, и, ощущая, как на языке горчит чужая злоба, я поняла, что падаю. – Из-за тебя все…

Удара о пол я уже не почувствовала. Обидно, если это смерть. Сейчас, когда я только начала жить заново.

Глава восьмая. Слезы

Я в праве плакать, но на сто частей порвется сердце прежде, чем посмею я заплакать.

Тимур сидел в неудобном кресле на чердаке дома Варькиных родных и напряженно прислушивался к звукам дома. Он боялся, что с ним и вовсе не захотят разговаривать, но генерал Александр Викторович, дедушка номер один, выслушав по телефону короткую речь Кострина, отдал по-военному четкие указания насчет того, как проехать к их вилле.

Вилла… Надо же! Тимур представил себе огромное каменное здание, окруженное высоким забором, с камерами слежения и злобными доберманами, снующими по периметру, и был приятно удивлен, когда увидел каменный дом в испанском стиле с большими окнами, террасой и круглым бассейном на заднем дворе.

Артур Владимирович, дед-профессор, встретил Кострина у ворот.

– Машину тут оставьте. – Кивнул на отмеченную белым квадратом зону парковки. – Не скажу, что мы рады принимать вас в своем доме, но раз уж так случилось, будьте любезны не светиться. Не хотелось бы объяснять детям, кто вы и зачем приехали.

Дракон внутри возмущенно шевельнулся. Еще бы. Столь откровенное недовольство, и напряжение, и раздражение из-за с трудом сдерживаемого гнева… И под каждым этим чувством Костирин готов был подписаться. Потому что он бы на месте дедов сам с собой бы точно не стал разговаривать.

Через черный вход Тимура провели на светлую кухню, а затем велели подняться по скрипучей лестнице на чердак, где, по словам дедушки номер два, у них был кабинет. Здесь было тихо и светло. В солнечных лучах, проникающих сквозь жалюзи на потолочных окнах, лениво плясали микроскопические пылинки. Умиротворенно тикали невидимые часы. Откуда-то издалека доносились приглушенные стенами звуки саксофона…

Старики пришли вместе, промариновав Кострина минут тридцать. Он поднялся навстречу и, понимая, что руки ему в этом доме не подадут, предусмотрительно сцепил за спиною ладони в замок.

– Значит, вы с Варварой снова вместе. – Хмуро обронил генерал. – Мало тебе было в прошлый раз? Хочешь ее добить?

– Я виноват, – признал Тимур, но голову склонять не стал. Без вины виноват, потому что обещал Варьке, что боли не будет, а что получилось в итоге? Мea culpa. Не доглядел, не уберег. И нечего теперь прятаться за бабскою юбкой. – Но предлагаю прошлое оставить в прошлом и подумать о том, как избежать рецидивов.

– Что? – Профессор рухнул на диван, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. – Ре… ре…

– Артур, выпей воды, – рыкнул дед-генерал и взглядом нашел столик с напитками.

Кострин, с трудом подавив в себе желание щелкнуть каблуками и приложить руку к виску, без слов прошелся в угол, отвинтил крышечку со стеклянной бутылки и разлил минералку в два высоких стакана. Вернулся к диванчику, на котором теперь сидели оба деда.

– Возьмите. Не хотел вас пугать.

Дед номер два, стукнув зубами о стекло, ополовинил стакан.

– Мы не из пугливых юноша. – Второй дед не пил, смотрел на пузырьки воздуха и морщился. – И не из дураков. Рецидива не будет. Мы позаботились об этом пять лет назад, после происшествия в туннеле.

Тимур растерялся. Вот так – так…

– То есть вы знали?

Генерал криво ухмыльнулся и неожиданно спросил:

– Знаешь, как расшифровывается слово «Дуня»?

– Нет. – Смешно, но обращение на ты Тимур посчитал хорошим знаком. – А почему…

– «Дэ» – дураков, – загибая палец, произнес дед, – «У» – у нас. «Эн» – нет.

– А «Я»? – не сообразив, брякнул Тимур, за что и получил закономерное:

– А ты как раз-таки дурак.

– Шура, давай без твоей казармщины, – подал голос профессор. Водичка ему, по всей видимости, пошла на пользу. – Конечно, мы знали. Ты не был первым, кому пришло в голову обратиться к императорскому лекарю. Вот только нам в тот раз отказали…

– Артур, вот что у тебя за привычка вечно тянуть кота за яйца? – Александр Викторович явно не был настроен на подробные объяснения. – Мы провели расследование, собрали улики и передали все материалы в международный суд.

Вот это новости! Такого Кострин точно не ожидал, Тьярра и словом не обмолвилась, что ее подруга…

– И суд посчитал, что доказательств недостаточно, – с горечью проговорил старик. – Однако дракониц лишили виз и…

– И они обещали нам! – воскликнул Артур Владимирович, сверкая светло-карим возмущением из-за золотистой оправы очков. Светлая и наивная душа.

– Варька на вас очень похожа, – вдруг произнес Тимур и отчего-то смутился. – У нее глаза такие же, как у вас. Медовые.

– И доверчивое сердце, – вздохнул генерал. – Рассказывай уже, что они снова натворили… Только Богом прошу, без соплежуйства!

Можно и без соплежуйства. Тем более, что Тимур и сам не хотел слишком долго задерживаться. Он обещал Варваре вернуться к вечеру, а до «Мерцающего» отсюда не один час езды.

Сложно было найти слушателей более внимательных. И Кострин постарался изложить все четко и ясно, отбросив эмоции и лишние сомнения. Но самым сложным оказалось рассказать о фотографиях.

Удивительно, да? Две рехнувшиеся бабы повинны в смерти сотен людей, а ты переживаешь из-за каких-то фотографий… С другой стороны, трагедия в тоннеле Героев унесла жизни тысячи чужих людей, а одна фотография, присланная на чужой мобильник, разбила его, Тимура Кострина жизнь и жизнь самого дорогого для него человека. Это счастье, что осколки удалось склеить. Это чудо, что им с Варькой судьба дала второй шанс, непростительной глупостью было бы его упустить.

– Я разозлился, как черт, на Макса, когда узнал, что он позволил вам с Варечкой встретиться, – произнес дед-генерал, когда Тимур закончил свою короткую речь. – Он обещал и на пушечный выстрел не подпускать тебя к внучке, хотя уверял, что история с фотографиями слишком дурно пахнет, что ты не способен на такую подлость…

– Я не снимаю с себя вины! – встрепенулся Тимур.

– Помолчи. Сейчас, когда я смотрю на тебя, то, пожалуй, готов простить Максу то, что он не сдержал слово.

– Он сдержал, – мрачно заметил Кострин. – Молчал все годы, не пускал меня в замок… То, что мы с Варварой встретились – это стечение обстоятельств.

– Даже так? – старики переглянулись. И генерал продолжил:

– Что ж, я подожду, пока он мне сам об этом скажет… Что же касается нашей ситуации… Пять лет назад мы пытались пережить то, что женщины, разбившие нам сердце однажды, покушались на жизнь собственных детей. Это был форменный ужас, но мы справились.

– Хотя то, что мы едва не потеряли Варежку по твоей вине, не облегчило нам задачи, – вставил второй дед, и Тимур вдруг понял, что значит выражение «ударить словом». – Ей было очень плохо.

«Мне тоже» – подумал Кострин, но жаловаться на собственную боль и невзгоды – это как-то не по-драконьи. Промолчал.