Марина Лебедева – До последнего часа (страница 3)

– Только шепни мне адресок.

Я насторожилась:

– Свой, что ли?

– Нет, твой я и так знаю. А тот, куда ты шла.

Я остановилась. Это всё. Я пропала. Он продолжал:

– И пароль. Я сам позабочусь о доставке этой бумажки, – и похлопал себя по карману. – Вместо тебя. Мне нужен именно он, а не ты. Всё просто: несколько слов – и ты свободна. Всё останется между нами.

Только теперь я поняла: он специально довёл меня до полуобморочного состояния, чтобы легче было предать. Ловко!

– Ничего не знаю.

– Значит, тюрьма… – уточнил он. – Зачем ты только в это ввязалась?

Ко мне вернулось самообладание. Я спокойно ответила:

– Чтобы бороться с оккупантами.

– Ну что ж, давай вместе поборемся, – он одобрительно кивнул. – Годишься.

– Я ничего не знаю, – упрямо повторила я.

– А я хотел бы знать: где ты пропадаешь весь вечер? – унтер-офицер заговорил на повышенных тонах. – Я жду тебя с шести часов, а сейчас уже одиннадцатый час! – Он для убедительности поднес руку с часами к моему лицу. – Ты не на свидание опаздываешь! За это время я бы выспаться успел.

Это прозвучало так неожиданно. Меня осенила невероятная догадка, и пальто выпало из рук на пол.

– Я не понимаю…

Он назвал пароль и отзыв. Это был именно тот человек, к которому я шла.

– Будем знакомы – Михаил, – он сдержанно представился и протянул мне расческу. – Причешись.

Я сразу почувствовала себя неловко из-за заштопанных чулок, старенького платьица и растрёпанных волос.

– Так это вы? Но… зачем весь этот спектакль? – Я чувствовала себя ужасно виноватой и в то же время незаслуженно оскорбленной.

– Во-первых, – начал он, поднимая с пола и отряхивая моё пальто, – я догадывался, но не был уверен, что это именно ты. Во-вторых, я должен был тебя как-то проверить. Голодать легче в пустыне, а когда перед тобой горбушка хлеба – предай и съешь – это совсем другое дело. Так и здесь. – Не встретив у меня понимания, добавил в сердцах: – У них что, посерьёзней никого не нашлось?

Я нервно перебирала свои пальцы, ожидая страшного вопроса. Долго ждать не пришлось.

– Где ты была? – Голос звучал довольно сурово.

– Я… я проспала. – Мне было стыдно признаться, но не могла же я его обмануть.

– Что-о?! – Выражение его лица было достаточно грозным.

Я стояла, низко опустив голову. Мне думалось, что меня по законам военного времени отдадут под трибунал за преступную халатность и предательство. Чувствуя за собой вину, тихонько пролепетала:

– Я виновата, простите… Что мне теперь будет?

Строгий голос зазвучал немного мягче:

– Выпороть бы тебя как следует. Для науки.

Незаметно для себя перейдя на «ты», я воскликнула:

– Ты меня уже наказал! – Меня очень возмутил подобный способ проверки. – Ты мне год жизни унес. Так нельзя!

Михаил молча взял меня за плечи, усадил на диван, подвинул стул поближе и уселся напротив. Я сразу попритихла:

– Что ты меня всё время пугаешь?

– Пуганый заяц дольше живёт и быстрее бегает, – и отвел взгляд в сторону. – Что я делать-то с тобой буду? Я же просил молодую красивую женщину, – со вздохом произнес он, выделяя каждое слово, особенно последнее.

– А я не красивая?

– Ну почему же, – усмехнулся он, – с этим как раз всё в порядке. Но ты же, – он помедлил, раздумывая, говорить или нет, – даже, поди, нецелованная. Да ещё и трусиха.

Я вспыхнула:

– Я не трусиха!

– Зачем тогда шифровку отдала? – спросил насмешливо.

– Но ты бы тогда… сам… Всё равно… – я зябко передернула плечами.

– Сам… – передразнил он меня. – Нашла время стесняться. Ты глупо попалась: никто же не знал, что она у тебя.

Я попробовала объяснить своё поведение, которое никак не походило на героическое:

– Ты не подумай, я ничего не боюсь. А вот этого… боюсь.

Михаил грустно улыбнулся одними уголками губ:

– Понимаю. Но всё хорошо вовремя и к месту. Иначе недолго предателем стать. – И опять – глаза в глаза, в упор, как рентген.

Я выдержала взгляд. Он поднялся и, заложив руки за спину, расхаживал взад и вперёд, рассуждая на ходу:

– Вот ведь какая штука получается: мучить людей – это своего рода искусство. Дубинкой махать тоже надо уметь, но это дело второе. Если удастся морально сломать человека, то его показания у тебя в кармане. Найти слабое место – вот задача для профессионала. А что это будет: желание жить, страх за своих детей или простая девичья стыдливость… Я сразу понял, чего ты боишься. Ты неправильно себя ведёшь. Тебя глаза выдают. Запомни: нельзя краснеть, бледнеть и делать лишние движения, когда тебе страшно. Они обязательно на этом сыграют, как это сделал я. А потом как лупанут скрученным проводом по голенькой спинке…

– По голой?

Михаил со вздохом покачал головой:

– Ох, уж эта стыдливость русской женщины… Бывает, вывозят людей в Германию, а два-три дня «забудут» выпустить по нужде, и молодые женщины гибнут.

– Почему?

– Стесняются потому что. Вагон-то смешанный. По мне, лучше репутацию подмочить, чем…

Он не договорил, заметив, что я уткнулась в ладони, чтобы скрыть пылающие щеки. За сегодняшний вечер у меня было слишком много впечатлений, причем весьма неприятных.

Михаил подошёл, отстранил руки от моего лица и осторожно смахнул предательские слезинки:

– Пожалуй, хватит. А то, похоже, довел девчонку до слез. Это я умею.

– Пойдём отсюда, – тихонько попросила я.

– Да, конечно.

Он помог мне надеть пальто. Из-за нехватки оторванных пуговиц его полы смешно оттопыривались, так что пришлось придерживать их рукой. Заметив это, Михаил снял с себя шарф и повязал мне его поверх воротника, как ребенку. Я запротестовала, но он успокоил:

– Ты зря, тебе идет!

Я с сомнением подняла голову и будто впервые увидела его глаза: в них прыгали лукавые искры, а сами они были такие голубые-голубые, и длинные ресницы как-то по-девичьи загнуты вверх. И как только я могла подумать, что эти замечательные глаза принадлежат мерзавцу?

Третий

Наконец-то мы покинули этот подвал, о котором мне хотелось поскорее забыть. Михаил закрыл дверь на ключ и полуутвердительно спросил:

– Я провожу? Заодно посмотрю, где ты живёшь.

– Пойдём, – с готовностью согласилась я. – В обход далековато, а здесь рядом – овраг, он как раз ведет к моему дому. Только сейчас ночь – страшновато что-то.

Михаил усмехнулся одними уголками губ: