Марина Лаврук – Младший сын. История зимы, что окрасила снег алым (страница 101)

— Как звали человека, из-за которого ты стал таким?

Старик тяжело глотнул под давлением изумрудных глаз сына, которые были абсолютно спокойными и до жути властными. Он хотел бы снова перейти на крик, но нахлынувший кашель остановил его. Таро лишь тяжело выдохнул, поднимаясь на ноги прошел к двери.

— Оставайся один.

— Я может быть тоже хотел быть счастливым и тоже делал все что могу ради вас, так чего же ждать от меня большего?

Таро замер у двери, не оборачиваясь к отцу.

— Никто из нас не виноват, что тебе сделали больно, — холодно ответил Таро и вышел прочь.

— Я тоже не виноват, я жил как умею, — тихо процедил отец, оставшись один в просторной комнате.

Вернувшись в мир восемнадцатилетнего Тору Окумура, именно так звали главу, невозможно было узнать в светлом ярко улыбающемся юноше того человека в которого превратила его жизнь. Он был высоким и крепким для своих лет, старший сын в большой семье и надежда клана. Его успехи отмечал император, а отец с гордостью представлял гостям. Тору был вспыльчивым и заносчивым, но резко менялся, когда дело касалось семьи и близких. Ласковый старший брат воспитывал младших в любви не желая прибегать к отцовской строгости. Он проходил тяжелые тренировки и днями пропадал с отцом. Когда ему передали в командование первый в его жизни отряд он был несказанно рад и лишь цепкий взгляд серых глаз в первом ряду от чего-то заставлял его сердце беспокойно биться.

Шли дни и с каждой тренировкой младшего отряда ему становилось все хуже. Удивительные ямочки на щеках и светлые глаза, сливающиеся с бледной кожей, изводили его голову заставляя путать слова или сбиваться в мыслях. Он гасил в себе любые мысли дурного характера, но дни шли вперед и любое неловкое прикосновенье при обучении обращения с мечом отдавали ударом молнии.

Отрицать очевидное слишком долго просто невозможно, но если сам Тору был готов смириться, то никак не мог позволить этому выплыть наружу. Он гасил все тепло в груди и становился все строже и пока другие с ужасом на глазах вопили об очерствевшей натуре. Человек с пустынно серыми глазами продолжал наивно улыбаться. Он был беден и шанс попасть в регулярные войска были отличной возможностью для его семьи, поэтому был готов терпеть любое отношение изначально считая честью находится здесь.

Тогда Тору оказался впервые у города ласточек, он и представить не мог, что произойдет с ним там, но картина перед глазами с едва горящим огнем дала ясно понять, что так продолжаться не может. Пока эти чувства внутри он будет медленно тлеть и выбросить их из головы никак не выходит. Тогда впервые в жизни дрожа от страха уже двадцатилетний Тору с тремором в ладонях и красными щеками объяснялся в любви. И пусть сначала его лицо выражало смятение, то яркая улыбка, рассветшая в конце, окончательно сразила командира.

Это были отношения полные нежности и пусть Тору старался вести себя как обычно, но люди не глупцы и вскоре по двору стали ходить слухи о странных переглядах между двумя. Тору крайне переживал из-за происходящего, но наивно думал, что люди будут судачить всю жизнь без повода. Эта улыбка с ямочками на мгновенье успокаивала его, хотелось схватить этого человека и скрыться с глаз осуждающей толпы, но это означало потерять все. Так прошло три года и тепло в сердце так и не утихало, а лишь становилось менее обжигающим, словно теперь пламя обуздали и поместили в печь, согревающую дом.

Они готовилися вступить в ряды армии, с разными званиями, но одной судьбой, впереди была тяжелая, но сытая жизнь, наполненная риском, но ничему не было суждено сбыться. Причиной стал кроткий прощальный поцелуй, который окончательно забывшись смог позволить себе Тору.

Вопреки всеобщей любви во дворе отец узнал обо всем уже спустя несколько минут, а в следующие несколько часов жизнь старшего сына превратилась в сплошной ад. Лишь застывшие серые глаза на бледном мертвом лице и багровый ковер крови под ним. Тору впервые в жизни рыдал, срывая связки, но холодный взгляд отца был непробиваем.

С того дня в большом доме не было слуг, а Тору Окумура больше не существовал. Он забыл, когда к нему последний раз обращались по имени теперь он был старший сын главы. Спустя неделю отец привел к нему мать Нины, хоть они и испытывали общую неприязнь к друг другу их отцы ожидали крепкого семейного союза. Девушка противилась воле отца, но ее попросту не хотели забирать обратно, так что в абсолютно расчетливом союзе появилась Нина. К счастью Тору ее мать наконец сбежала и пусть на его руках оставался ребенок, никакой ласки к нему он уже не испытывал.

Тогда он и пришел в город ласточек умереть и тогда мать Таро спасла его. Вся жизнь после была похожа на длинный серый день, в его жизни было сотни женщин, но ни одна никогда не западала ему в душу, они были неприятны и раздражали его. Чтобы не заморачиваться в лишних ухаживаниях и не терпеть возле себя заносчивых девиц он предпочитал публичные дома, а от того все его родившиеся дочери были обречены на жалкое существование. Он стал жестоким, но не глупцом и все же следуя за отголоском совести забирал всех детей под свою опеку, но не желал делить кров с их матерями.

Ласковый и игривый характер остался в прошлом вместе с Тору, сейчас у него не было имени он был главой и отцом. Глубоко в душе он считал, что дети должны быть ему обязаны лишь за кров и сытую жизнь, поэтому не считал себя виноватым перед ними, но как показала жизнь он только и делал, что совершал ошибки.

Глава 40. Две золотые монеты

Акио бросил любопытный взгляд на младшую:

— Ты позвала Таро? — скрестив руки на груди спросил он у кучерявой.

— Какая разница? — она лишь цокнула и ушла в дом.

— Не обращай внимания, ты определенно ей по душе, — похлопывая Акио по плечу ласково произнесла Нина.

Акио лишь благодарно кивнул, он так и остался на террасе в ожидании Таро смотрел на серое затянутое небо. От чего-то ему было смешно, в голове всплыла забавная ситуация из прошлого.

Это было после обучения в клане Тиба, но еще до смерти Мудзана. В тот день Иошихиро поругался с отцом и выпалив грубостей выволок Акио за собой из кабинета. На дворе стоял такой-же пасмурный сентябрьский день и заняться особо было нечем. На взводе Иошихиро был очень строг с Шизу и по его общему настроению было ясно, что брату нужно выдохнуть. До поездки в клан Тиба они были частыми гостями в разных заведениях, но как вернулись никак не находилось времени. Тем не менее тогда Акио предложил Иошихиро проветриться и глядя в дергающее от злобы лицо Шизухи радостно назвал заведение. К его удивлению брат не раздумывая согласился, и они спешно удалились.

В тот вечер Мира скучающе выглядывала в окно кабинета Мудзана в ожидании освободившегося Акио, но поникший силуэт приближающейся к ней Шизухе привлек внимание. Нижняя губа девушки подрагивала, а глаза были влажными от слез.

— Что случилось?

— Он ушел, — едва выговорила Шизу.

На вопросительный взгляд Миры Шизу наконец собралась с мыслями и рассказала все.

— Там ведь не просто заведение, понимаете?

— Полагаю он будет окружен прислужницами, — спокойно ответила Мира.

— Да, но разве вам не страшно? Акио ведь тоже.

— Мне нет до него дела.

— Но, а мне…

— Так пойди следом.

— Что?

— Пойди туда и испорть ему вечер.

— Но разве он не разозлится?

— Проверишь.

— Нет, я не могу, как я пойду одна?

— Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— А вы согласитесь?

— А ты хочешь?

— Да.

Музыка, откровенно разодетые танцоры и плотный запах алкоголя наполняли удивительно тесное пространство. Столики стояли вплотную друг к другу, а за каждым из них расположилось гости. Здесь были все: и молодые, и постарше; и мужчины, и женщины. На них были лучшие украшения и одежды. Громкий смех и кокетливые улыбки местных работниц и работников.

Хозяйка заведения не скрывала удивления встретив на пороге молодую госпожу, но вернула лицу спокойствие и провела девушек к свободному столику, который был в другом углу зала от столика братьев, где двое удивлено замерли. Мира не смотрела в их сторону, но Шизуха не отрывала взгляда от трех очаровательных девушек рядом с братьями. Мира что-то сказала хозяйке и спустя несколько минут к их столику присоединилось двое удивительно миловидных юношей в танцевальных нарядах.

— В…в…вы уверены, что мы поступили правильно, когда мы пришли сюда? — Шизуха заметно заикалась и стыдливо прятала глаза от окружающих.

— Нет, я считаю, что ты поступила как полная идиотка, — сухо произнесла Мира лениво откинув голову назад.

— Что? Почему? Вы же сами сказали прийти сюда?

— Я предложила, но согласилась то ты, — лицо Миры выдавало в ней полное равнодушие к разволновавшейся девушке рядом.

— Но я просто…

— Факт остается фактом, — прервала ее Мира ровным тоном, — я лишь предложила, а ты согласилась, не вини меня в своем выборе.

— Но так ведь нельзя, вы воспользовались моей наивностью, — слезы подступили к глазам Шизухи, он приподняла глаза и наткнулась на свирепый взгляд Иошихиро в их сторону, от чего болезненно сжалась.

— Наивностью? — приподнимая бровь переспросила Мира, — если бы я уговаривала тебя убить человека ты бы тоже согласилась, а позже обвиняла меня? Я ведь даже тебе не угрожала, просто переспросила пару раз, и ты быстро сдалась, потому что сама этого желала, — взгляд Миры наполнялась брезгливостью, и она устало выдохнула. — Жизнь каждый день ставит тебя перед выбором и что, планируешь до конца жизни обвинять остальных в собственных промахах? И не смей даже начинать плакать, твоя жалобность лишь еще больше меня раздражает.