Марина LarF – Зелёный свет для далёких планет (страница 1)
Марина LarF
Зелёный свет для далёких планет
Глава пролога. Зеленый свет.
Лето 2066 года выдалось в Санкт - Петербурге на редкость тёплым и спокойным, и прогноз обещал столь редкую в этом граде стабильность температур. В этот день, воздух над северной столицей был особенно прозрачен и чист, словно кто-то гигантской рукой стёр с небосвода всю городскую пыль. В кабинетах Института Дальних Горизонтов, несмотря на открытые окна, всё равно пахло озоном, кофе и старой бумагой — этот запах был неизменным спутником настоящей науки.
В кабинете профессора Дмитрия Петрова царил рабочий беспорядок, который постороннему глазу показался бы хаосом, но для хозяина сего места, в работу вступала, та самая крылатая фраза, о гении, что как раз таки господствует над хаосом. На огромном экране во всю стену мерцала трёхмерная проекция звёздной карты. Красная пульсирующая точка обозначала планету К16 отдаленной соседки K2-18b в созвездии Льва — цель будущей экспедиции.
Дмитрий Дмитриевич, худощавый мужчина с цепким взглядом и ранней сединой, которую он категорически отказывался закрашивать, нервно постукивал стилусом по столу. Он ждал. Часы на стене показывали 14:03, а в 14:05 должна была прийти она.
Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Алена Летаева его лучшая ученица. Её золотистые волосы, как всегда, были собраны в небрежный хвост, из которого выбилось несколько прядей. В джинсах и простой белой футболке она совсем не выглядела человеком, защищающим кандидатскую.
— Дмитрий Дмитриевич! Я... я защитилась! — выдохнула она, сияя глазами ярче любой звезды на карте.
Петров поднялся из-за стола. Его лицо, обычно строгое и сосредоточенное, расплылось в широкой, почти мальчишеской улыбке.
— Я знаю, Аленушка! Я всё знаю! Поздравляю! — он шагнул к ней и крепко обнял. От него пахло табаком и дорогим парфюмом.
Алена отстранилась, всё ещё не понимая, почему куратор так взволнован. Обычно после защиты он ограничивался сухим «Молодец» и новой кипой задач.
— Но это ещё не всё, — Петров хитро прищурился и театральным жестом взмахнул рукой в сторону голограммы. Звёздная карта сменилась официальным документом с гербом РОСКОСМОСа.
Алена подошла ближе, вчитываясь в строки. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.
— Не может быть... — прошептала она.
— Может! И не просто может — это уже свершившийся факт! — торжественно объявил профессор. Его голос звенел от гордости.
— Экспедиция «Жизнь на Кей» официально утверждена Советом. Набор экипажа открыт. Требуется двадцать семь человек. Лучших из лучших.
Алена почувствовала, как по спине пробежал холодок восторга. «Жизнь на Кей». Та самая миссия. Полёт к экзопланете K16, потенциально обитаемому миру в ста двадцати четырёх световых годах от Земли. Это экспедиция являлась, рубиконом космических исследований, настоящим прыжком человечества в вечность бесконечного космоса.
— Это значит... — начала она, боясь спугнуть удачу.
Петров не дал ей договорить. Он шагнул вперёд, и его голос, обычно спокойный и размеренный, вдруг зазвенел той особой, убеждённой сталью, которая всегда отличала его лекции и от которой у студентов по спине бежали мурашки восторга.
— Это значит, Алена Сергеевна, — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — что вы, как мой ученик, просто обязаны там быть. Это не обсуждается. Это не вопрос желания или удачи. Это вопрос профессиональной чести.
Алена слушала его, приоткрыв рот. Она видела, как горят глаза профессора. Это была та самая вера в человека, в его потенциал, вера в нее. Вера, способная двигать горы и запускать корабли к другим звёздам.
И эта вера вдохновляет. Для всего остального мира он — легенда. Доктор физико-математических наук, он защитился еще в 2047-м, когда Алена и в школу то не ходила, в то время, он стал человеком, который не просто поверил в тахионы, а доказал, что они существуют. В 2050-х он возглавил лабораторию, где из теоретической пыли рождалось будущее, наступившее сейчас. Его команда превратила фотонные двигатели в тахионные. И в 2059-м их работа увенчалась успехом.
Так в 2061-м имя снова Петрова прогремело на всю Солнечную систему. Именно его двигатель позволил русскому кораблю долететь до орбиты Юпитера за 86.44 секунды. Это был рекорд. Настоящая революция космического передвижения, произошедшая на глазах у всего мира.
Но для Алены он — просто Дмитрич. Или «наставник». Человек, который видит в ней не лихую студентку, а продолжение самого себя.
Он спит и видит, чтобы именно она полетела на «Жизнь на Кей». И дело тут не в кумовстве. А дело в том, что Алена Летаева — единственный человек во Вселенной, который знает двигатель Петрова и понимает процессы, происходящие там так же глубоко, как и он сам.
Началось это во время её магистратуры. Когда после долгой и упорной осады Летаевой он таки согласился взять ее первокурсницу на стажировку в свою лабораторию, а потом и стал научным руководителем. Тогда все и случилось. Уже после триумфа у Юпитера. Корабль вернулся героем, но двигатель, после путешествия начал барахлить. Поломка была странной, почти мистической. Инженеры чесали затылки. Петров бился над расчётами сутками. И тогда за дело, тихо взялась Алена. Она буквально испепеляла взглядом чертежи, схемы и уравнения, в конце концов она жила ими. И Летаева нашла проблему там, где никто не догадался искать: в резонансной частоте тахионного потока при обратном переходе. Она предложила решение — элегантное и простое, как всё гениальное.
С тех пор для Дмитрия Петрова она стала любимой ученицей и даже больше Аленка из студенческой гусеницы превратилась в бабочку, став его соавтором, наступающего будущего. Он гордится ею так, как может гордиться отец своим гениальным ребёнком. Когда Дмитрич смотрит на неё. Он видит человека, который способен долететь до звезды и вернуться обратно, рассказав об этом так, чтобы у всех захватило дух и записать при этом необходимые данные для науки.
Внутри неё что-то взорвалось. Холодок восторга сменился жаркой, всепоглощающей волной счастья. Она станет частью чего-то огромного, невероятного и настоящего.
Она выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на своего наставника. В её взгляде больше не было робости аспиранта.
— Я согласна, Дмитрий Дмитриевич, — её голос прозвучал твёрдо и звонко.
— Конечно, я согласна.
Зачарованно, Алена вновь посмотрела на голограмму, где маленькая точка «Кей» манила её через бездну космоса. Она видела там, новый дом для человечества, новые горизонты для науки и шанс, шанс доказать всему миру, что невозможное возможно — дело лишь во времени и упорстве.
Это было то самое стремление - секрет, который Алена хранила даже от самой себя, запрятанный в самый дальний уголок души во времена до студенческой юности. Она родилась в семье, где воздух был пропитан запахом старых книг, где за ужином обсуждали не новости спорта, а нюансы перевода Данте, а на полках, от пола до потолка, стояли фолианты по истории искусств и философии. Её вездесущий и вдохновляющий дед был известным литературоведом, степенная бабушка — хранителем музейных архивов, а отец читал лекции по эстетике в университете.
Для них реальный космос был чем-то... Холодным, мертвым, бездушным вакуумом, лишённым той самой «души», которую они так усердно искали в строках поэтов и мазках кисти. Они не понимали, как можно променять шелест страниц на оглушительный рёв ракетных двигателей.
Алена помнила этот разговор. Ей было пятнадцать. Она робко, пряча за спиной какой-то потрёпанный учебник по астрофизике, сказала, что хочет поступать в Институт Дальних Горизонтов и полететь за переделы Солнечной системы.
Отец тогда снял очки и посмотрел на неё с такой грустью, будто она призналась в краже фамильного серебра.
— Лена, милая, — мягко, но непреклонно начал он. — Твоя душа создана для прекрасного. Для гармонии. А Космос — это мертвое безвременье. Это цифры, формулы, бездушный камень. Там нет места для человека с твоим сердцем. Хочешь космической романтики почитай Кира Булычёва, посмотри Тайну третьей планеты…
Дальше она его, уже не слушала.
И в тот самый вечер, Алена приняла решение. Не из упрямства. Не из подросткового бунта против канона родителей. А из любви. Из любви к той самой «душе», о которой они говорили. Только ее «душа» стремилась к звездам.
Она поняла: если великие гуманисты прошлого только мечтали о звёздах, слагая о них стихи и песни, книги, создавая фильмы то её поколение должно до них по-настоящему дотронуться и сделать повседневностью реальной жизни. В конце концов, если искусство воспевает красоту Вселенной, то инженер должен построить мост к этой красоте.
И она пошла на ракетостроение не вопреки своей гуманитарной натуре впитанной с молоком матери, а благодаря ей. Она хотела принести всей душой в этот кажущемся для других холодным, миру математики и сплавов то самое человеческое тепло, и ту самую мечту. Она хотела доказать отцу, что реальный космос — это та самая высшая форма гармонии, вечная красота, гармонии сил, законов и бесконечного, непознанного величия.
И теперь, стоя в кабинете Дмитрия Петрова и слыша его уверенные слова, она чувствовала, как годы упорного труда, насмешек дальних родственников и тихого одиночества на семейных праздниках окупаются сполна.