Марина LarF – Зелёный свет для далёких планет (страница 3)

Она так засмотрелась, что пропустила последние строки стихотворения. Эскалатор вынес её в просторный вестибюль станции «Адмиралтейская». Алена бросила последний взгляд назад, пытаясь найти в толпе белое пятно плаща, но поток людей уже унёс его. «Странно», — подумала она, — «как можно потерять из виду белый плащ?»

Впрочем, эта мысль тут же улетучилась, словно её сдуло свежим ветром с Невы. Потому что там, у массивных колонн выхода, она уже увидела свою подругу. Та стояла, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и высматривала её в толпе. Все посторонние мысли — о стихах, о незнакомцах и о белом плаще — отошли на мысленный задний план. Впереди был вечер, Нева и долгий разговор, который они обе так ждали. Ее подруга Алиса Чудесникова была из тех людей, кого замечаешь сразу, даже если вокруг толпа. Она не обладала классической, выверенной красотой, но в ней жила какая-то внутренняя искра, тихое, но яркое сияние.

Роста она была среднего, но всегда держалась так прямо, что казалась выше. Её тёмное, почти чёрное каре было подстрижено идеально ровно, словно по линейке, и обрамляло лицо с удивительно светлой кожей. Но главное — это были её глаза. Огромные, чистого голубого цвета, они казались бы просто красивыми, если бы не одна деталь. Стоило присмотреться внимательнее, как в голубой радужке вспыхивали и переливались крошечные, словно пойманные солнечные лучи, золотые вкрапления. Это было похоже на звёздное небо, заключённое в два живых окна.

Сегодня Алиса выглядела особенно солнечной. На ней было платье фасона «солнце» — нежно-жёлтого, почти лимонного цвета. Лёгкая ткань мягкими волнами ниспадала от тонкой талии, а юбка, широкая и летящая, колыхалась при каждом шаге, словно подсолнух, поворачивающийся к свету. Этот наряд удивительно гармонировал с её глазами, делая золотые искорки в них ещё более заметными.

Она стояла у колонны и, увидев Алену, просияла такой радостной улыбкой, что на неё невольно начали оборачиваться другие прохожие. В этот момент Алиса была похожа на маленькое солнце, спустившееся в прохладный вечер Северной столицы. Они обнялись крепко, по-настоящему, так, что у Алены на секунду перехватило дыхание от нахлынувшего чувства уюта и безопасности.

— Ну, наконец-то! — выдохнула Алиса, отстраняясь и заглядывая подруге в глаза.

— Я уже думала, ты там в своих формулах застряла навечно.

Алена только улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает её плечи.

— Пойдём, — сказала Алиса, беря её под руку. — У меня для тебя есть новости. И не все из них про твои железки.

Они вышли на Невский. Воздух здесь был другим — гуще, насыщеннее. Он пах мокрым асфальтом, выпечкой из ближайшей пекарни и едва уловимым ароматом цветущей липы. Город жил своей жизнью: мимо проносились бесшумные капсулы общественного транспорта, по тротуарам текла пёстрая река людей, а над всем этим величественно возвышались фасады домов, помнящие ещё времена первых космических мечтателей.

Алиса уверенно повела подругу в сторону Дворцовой площади. Они шли не спеша, позволяя городу и беседе обнять их. Мимо проплыл Зимний дворец, его нежно зелёные стены казались особенно яркими в лучах низкого вечернего солнца. Они пересекли площадь, где туристы уже начинали собираться на развод мостов, и вышли к Адмиралтейству.

Здесь Невский распахивался во всю свою мощь, открывая вид на величественную гладь Невы. Река сегодня была спокойной, похожей на огромное зеркало из тёмного стекла, в котором отражались облака и золотой шпиль Петропавловской крепости.

Дальше их путь лежал по Дворцовому мосту. Под ногами гудел металл настила, а вокруг разверзлась бездна пространства. Слева уходила вдаль строгая линия Университетской набережной, справа — парадный фасад Эрмитажа. А впереди, там, где Нева разделялась на Большую и Малую, их ждала цель путешествия.

Они перешли мост и оказались на Стрелке Васильевского острова. Это было сердце города, его пульс. Перед ними раскинулась Биржевая площадь с её ростральными колоннами. Два каменных исполина вздымали свои факелы к небу. Когда-то давно эти факелы действительно горели, освещая путь кораблям, теперь же они были символом вечного огня города.

Алиса потянула Алену к спуску к воде. Они сели прямо на широкие гранитные ступени, свесив ноги над самой водой. Отсюда открывался лучший вид: слева — Зимний дворец и Дворцовый мост, прямо — шпиль Петропавловки, а справа — синеватые купола Исаакиевского собора.

Солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая воду в медовые и розовые тона.

— Ну вот, — удовлетворённо сказала Алиса, устраиваясь поудобнее и доставая из маленькой сумочки термос. — Здесь нас никто не найдёт.

Алена глубоко вдохнула сырой речной воздух.

Для них это место было не обыкновенной красивой смотровой площадкой. Ведь именно здесь, на этих самых гранитных ступенях, где они сейчас сидели, и началась их история.

Это было несколько лет назад, в один из тех тёплых летних вечеров, когда кажется, что ночь никогда не наступит. Тогда здесь, на специально оборудованной площадке с гладким, отполированным до блеска покрытием, проходил мастер-класс по космическому стилю.

Этот танец появился ещё в 40-х годах XXI века как ответ на эпоху великих открытий. Это была философия движения, новый голос хореографии. Танцоры становились своеобразными небесными телами. Плавные, тягучие движения рук имитировали гравитационные поля, резкие, точные повороты — вспышки сверхновых, а сложные поддержки — орбиты планет. Это был танец о вечном и бесконечном, выраженный языком человеческого тела.

Алиса, коренная петербурженка, поступающая на искусствоведение в СПбГУ, пришла сюда из чистого любопытства. Она видела в этом живое искусство, новую форму пластики и свободу самовыражения.

А Алена... Алена прилетела с Урала. Для неё этот танец стал физическим воплощением формул и траекторий, о которых она мечтала. Она пыталась понять физику полёта не через учебники, а через движение собственного тела.

Они оказались в одной паре на разминке. И случилось то самое чудо, о котором пишут в книгах: с первой же секунды стало понятно, что человек — твой. Их движения совпали идеально, словно их тела были настроены на одну и ту же частоту. Алене не нужно было говорить «поддержи здесь» или «окажись там»— Алиса просто знала. Она чувствовала её инерцию, её вектор, её вес.

Они проговорили тогда до самого утра, сидя на этих же ступенях. Они говорили обо всём: о туманности Андромеды, о мазках Ван Гога, о теории струн и о том, как пахнет мокрый асфальт после дождя в Петербурге.

Уже через пару недель они, не сговариваясь, начали искать квартиру. Так и зажили вместе: комната Алисы была похожа на филиал музея современного искусства, а у Алены на столе всегда царил творческий беспорядок из чертежей и моделей двигателей. Они были как инь и ян: искусство и наука, интуиция и математический расчёт.

А потом Алиса уехала. Москва, МГУ, аспирантура. И все же. Расстояние не смогло разорвать ту нить, что связала их в тот вечер на танцах.

И вот сегодня они снова здесь. Не студентки, а уже кандидаты наук. Алиса — искусствоведения, Алена — физико-математических.

Алиса разлила по пластиковым стаканчикам горячий чай из термоса.

— Ну что, кандидат Летаева? — с улыбкой спросила она, протягивая стаканчик подруге.

— Поздравляю. Теперь ты официально умная.

Алена приняла стаканчик, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. В этом жесте было всё: и память о том первом танце, и годы жизни под одной крышей, и радость сегодняшнего дня.

— А ты теперь официально умная в квадрате, кандидат Чудесникова, — ответила Алена. Вспоминая шутку про хитрый ум гуманитариев.

Они чокнулись стаканчиками. Звук получился глухим, но в наступающей тишине летнего вечера он прозвучал как победный салют.

Ночь для девушек растянулась в бесконечность, сотканную из смеха, музыки и ощущения абсолютной, пьянящей свободы. Они гуляли до тех пор, пока город не вымер, оставив им в полное владение свои гранитные набережные и величественные дворцы.

Сначала это были танцы. Настоящие, космические. На пустой Дворцовой площади, где их шаги гулко отдавались от колонны, они двигались в полной тишине, ведомые лишь ритмом, звучавшим у них в головах. Плавные, тягучие движения рук рисовали в воздухе невидимые орбиты, резкие повороты имитировали гравитационные манёвры. Они были двумя звёздами в спящем космосе Петербурга.

Потом был бег. Наперегонки по гулким мостовым, через арки и подворотни, ныряя в тёмные дворы-колодцы, где эхо превращало их смех в хор. Они стартовали от сфинксов на Университетской набережной и неслись к заветной цели — старым, скрипучим качелям, спрятанным в одном из дворов на Васильевском.

Качели были возможностью, буквально почувствовать свои крылья. Раскачиваясь всё выше и выше, они кричали от восторга, и в эти моменты действительно казалось, что ещё чуть-чуть — и они оттолкнутся ногами не от земли, а от самого воздуха, и полетят. Вверх. К звёздам. Ветер бил в лицо, сердце колотилось где-то в горле, и это было самое близкое к невесомости чувство, которое можно было испытать на Земле, не используя специальные помещения.

Домой они ввалились уже в четвёртом часу утра. Квартира встретила их тишиной и запахом пыли. Алиса, едва переступив порог комнаты Алены, замерла в изумлении.