Марина Красоцкая – Обнимая вечность (страница 14)

Усевшись наконец в машину, Эва ещё долго сидела за рулём, словно переживая произошедшие за последнюю неделю события заново. Затем завела её и, подумав о ещё одной детали, поехала к себе домой, а точнее в апартаменты к Сьеро. Но, привратник, увидев свою хозяйку, как-то странно поёжился и сказал, что мистер Гильенетти продал квартиру.

– Он сказал вы вместе уезжаете на родину, в Чикаго. – Словно по секрету выдал ей он. – Только чемоданы пока остались, он сказал, пришлёт за ними.

– Хорошо, Питер. Мне пришлось немного задержаться. Вот осталась у приятеля, а моё платье облили какой-то гадостью. – Как можно беспечнее произнесла девушка, объясняя свой наряд. – Можно я заберу свой чемодан?

– Да, мисс Лермонт, конечно!

Забрав свой белый чемодан, в который Сьеро и правда сложил её личные вещи, Эва приказала привратнику забыть о её посещении. И, стараясь не замечать косых взглядов, бросаемых ей в спину, девушка села в машину и поехала в парикмахерскую. Однако не в ту, которую посещала обычно, и где её могли бы узнать, а где-то рядом с домом Глена Бошама. Самое убогое заведение, какое могло вообще существовать. Купив самую дорогую краску, безбожно яркого фиолетового цвета, она вернулась домой к редактору. Того всё ещё не было дома, что вполне удовлетворяло девушку.

Сначала она залезла в его ужасно маленькую ванну, с разбросанными по всей её поверхности пустыми бутылками от разнообразных шампуней, и вымылась от запёкшейся крови и грязи. Затем, найдя ножницы в шкафчике с ложками, ножами и вилками, она отрезала свои длиннющие волосы по самый затылок. Вспомнив парикмахерские курсы, которые навязывали в школе моделей, она придала бесформенно торчащим волосам вид мало-мальски приличной стрижки и выкрасила их той яркой фиолетовой краской. Подойдя к зеркалу, по одной, вытащила из глаз синие линзы, и, разломав их, посмотрела в зеркало. Оттуда на неё смотрела вполне миловидная мордашка с яркими волосами, по-мальчишечьи торчащими в разные стороны и большими, лихорадочно блестящими, серыми глазами, обрамлёнными чёрными ресницами.

Решив, что вышло не так уж и плохо, она глубоко вздохнула. Ведь главное, чтобы не узнали, если будут разыскивать. И впереди было самое сложное – уговорить самого Глена на её безумный план. А план был прост – спрятаться на самом видном месте.

Приведя себя в порядок и натянув махровый халат Бошама, который волочился по полу, вследствие весьма объёмного телосложения последнего, она начала разбирать чемодан, в который Сьеро, похоже, наспех побросал то, что доставал из её гардероба. Большинство вещей в нём она просто выбросила, оставив лишь два платья на всякий случай. Так и не найдя того, что подходило бы к её новому имиджу и новой жизни, она снова влезла в штаны и майку, которые ей выдал Глен.

Теперь никаких сексуальных нарядов, каблуков на шпильках и привлекающей внимание внешности. Её не должен был узнать ни один человек! И имя. Нужно было сменить имя и каким-то образом сделать другие документы. Она вспомнила, что в прошлом году редакция, вместе с полицией вела расследование убийства в баре. И по ходу она познакомилась с одним типом, который занимался чем-то подобным. Тогда он попросил её не раскрывать его и она почему-то помогла парню. И вот сейчас он как раз мог пригодиться.

Уже стемнело, а Глена всё не было и девушка начала готовить ужин. То, чего она очень давно не делала, но надо было умаслить редактора. В этот момент пришло воспоминание, как она была совсем маленькой и помогала готовить маме на их уютной кухне в Вероне. Как же давно это было! И как этот сукин сын это всё закончил!

С помощью роликов из интернета она испекла пряные слойки с корицей и уже доставала из духовки ароматное дымящееся жаркое, когда хлопнула входная дверь.

– Ух ты, как пахнет! – Произнёс Бошам и замолчал, разглядывая коротко стриженного мальчишку с фиолетовыми волосами, ловко управляющегося с его кухонной утварью.

– Вы сейчас попробуете это на вкус, вот тогда и скажете. – Раздался мелодичный голос от этого паренька, но чей? Неужели и правда Эвы Лермонт?

– Эва? – На всякий случай переспросил он. – Это ты?

Глен прошёл на кухню и стал разглядывать девушку, которая с их прошлой встречи, состоявшейся всего пару часов назад, кардинально изменилась. По крайней мере, изменилось то, что он мог рассмотреть из-за широкой одежды, скрывавшей фигуру. Её руки были снова идеальные, с тонкой бархатной кожей, разве что маникюр оставлял желать лучшего – потрескавшийся красный лак всё так же украшал её острые ноготки.

– А кто же ещё? Только сейчас зовите меня Энжел Уинстон, пожалуйста. – Она повернулась к нему и, улыбнувшись, протянула слойку.

– И давно ты это придумала? – Мрачно произнёс мужчина, забирая угощение и уставившись в её глаза, сменившие цвет, а потом на загорелые здоровые щёчки, вместо бледного исхудавшего лица.

– Честно говоря, только что. – Ответила девушка, явно игнорируя его максимально выразительное удивление на лице. – Энжел, потому что мы из Города Ангелов, а Уинстон – девичья фамилия моей матери.

– Послушай, девочка, я понимаю, точнее я уже ничего не понимаю. – Принялся рассуждать редактор, размахивая горячей слойкой. – Пару часов назад, я нашёл тебя, если это ты, конечно, в чём я пока что очень сомневаюсь, в подвале дома одного из богатейших людей города, с которым ты, можно сказать, была на «ты», почти что при смерти. Ты куда-то уезжаешь, еле держась на ногах, вся окровавленная с изрезанными и спаленными неизвестно чем, в хлам руками и дышащая на ладан, что я уж не ожидал тебя увидеть, рассчитывая уже завтра писать твой некролог. А сейчас вся такая пышущая здоровьем, даже румянец появился, ты печёшь у меня на кухне.

Он откусил слойку и немного пожевав подозрительно уставился на остаток у себя в руке.

– Вкусно печёшь у меня на кухне. – Резюмировал он, ещё подозрительнее уставившись на неё. – Да, мало того, ещё и выглядишь как трудный подросток. Ладно уж волосы, остригла и выкрасила в такой кошмарный цвет, а что с глазами-то, решила их небось линзами попортить?

– Глен, линзы я носила раньше, а это мой естественный цвет глаз. – Пробормотала смутившись девушка и подняв полотенцем горячую крышку втянула в себя запах жаркого.

– Да уж, с тобой не соскучишься. – Бошам тоже понюхал её блюдо и неосознанно облизнувшись, ещё серьёзнее посмотрел на девушку. – А куда подевался твой гламурный дядюшка Сьеро, Сорелл и вся его дружная рать прислужек? Решил я пару снимков сделать этого особняка с его обитателями к твоему материалу, так как ты отказалась, а тут бац, и ни человечка в доме, кроме тебя, полуживой среди кучи битых зеркал и фольги. Может, хоть сейчас объяснишь?

– Я же обещала, что объясню. Давайте сядем за стол, вы покушаете, а я буду рассказывать. – Мягкость в голосе девушки, обычно разговаривавшей с чувством собственного превосходства, в конец добили редактора.

– Нет! Ты мне мозги не пудри, ты не Эва Лермонт! – Взорвался он. – Кто угодно, но не она! Где она и что за игры вы тут с ней устраиваете?!

– Почему вы так решили? – С чистым удивлением на лице спросила она.

Видя, что мужчина смотрит на неё с явным возмущением и не собирается сдавать позиции, новоиспечённая Энжел грустно улыбнулась, сверкнув ослепительной, мальчишечьей улыбкой. Легонько подталкивая в спину, она заставила его сесть за стол. Эта искренняя, неподдельная грусть, скользнувшая в её взгляде, ещё больше разозлили мужчину.

– Да потому, что Эва Лермонт безбожная стерва! Она никогда в жизни не называла меня уважительно, никогда не готовила бы тут пирожки, и никогда, понимаешь, никогда не надела бы эту бесформенную одежду. Она – это самый большой и ржавый гвоздь в моей заднице и держал я её только из-за её первоклассных репортажей.

– Про гвоздь я безусловно уже в курсе, но может вы очень плохо её знали?

– Так значит, ты подтверждаешь, что ты – не она? – Сощурил глаза мужчина.

– Да, я не она. Я – Энжел Уинстон, а Эва умерла. – Девушка грустно пожала плечами и, наложив в тарелку жаркое, протянула ему и повторила, словно молитву. – Эва Лермонт умерла там, в той клетке, откуда вы вытащили меня – Энжел Уинстон.

– А что же Сорелл? – Поинтересовался редактор, опять же отметив, как от этого имени её передёрнуло, и взгляд снова стал тем взглядом загнанной волчицы, который он видел, когда нёс её из дома, когда она шептала лишь одно слово «Убью!»

– Глен, можно вас попросить, никогда не спрашивать об этом. Никогда.

– Но почему? Ты же обещала всё рассказать. – Произнёс он, но и так знал, что не посмеет отказать этим хрустальным, блестящим глазам.

– Я обещала вам сенсацию и вы её получите. – Спокойно ответила она, сев напротив него. – Я никогда раньше не отступала от своего главного принципа – писать только то, что слышала из первых рук, только истину, но сейчас именно тот случай, когда стоит сделать что-то не правильно. Мы можем сочинить самую огромную сенсацию в Лос-Анжелесе за последнее время вместе. Всё что угодно о Юлиане Сореле, Сьеро Гильенетти и даже обо мне, точнее об Эве Лермонт.

Поправилась девушка, словно ещё не совсем привыкла.

– То есть – сочинить? – Не понимая посмотрел на неё Глен. – Чтобы потом на нас подали в суд за клевету?