Марина Красоцкая – Обнимая вечность (страница 12)

Глава 7. Откровения Сьеро и близость смерти

Далёкий глухой стук вывел её из странного ступора, в котором она пребывала последние несколько часов. За решёткой двери она увидела расстроенное лицо Сьеро. Опираясь на зеркальную стену, она медленно подошла к двери.

– Сьеро, ты пришёл мне помочь? – Девушка взялась за решётку, но тут же отдёрнула руку, потому что та была словно раскаленное железо. – Что это за место? Почему мне тут так плохо?

– Эвита, детка, прости меня, дурака. Прости, что не смог уберечь от этого. – Его потерянный голос звучал надрывно и выглядел мужчина изрядно постаревшим. – Но почему, скажи мне на милость, почему ты не знала этих дурацких законов? Неужели Юлиан не объяснял тебе, неужели ты их не почувствовала?

– Ничего я не почувствовала. А он сбежал и оставил мне какую-то книгу, а я не прочитала её. Но, неужели за это меня убьют, Сьеро? За что? – Слова сорвались на плач. – За то, что мне стало жаль человека? За то, что не убила его?

– Эва, поверь мне, я был против этого. Всего этого. – Он бросил взгляд на зеркальную комнату. – Но, если бы ты была чуть опытнее или хотя бы согласовала обращение с хозяином, с Юлианом, я думаю, если бы ты ему всё объяснила, он бы разрешил. Я говорил с ним до его поездки в Денвер, он был очарован тобой.

– Тогда почему он не хочет выслушать меня? Почему меня не защищает? – Она подняла на него свой заплаканный взгляд. – Сьеро, где он? Почему он даже не пришёл ко мне?

– Он уже на пути в Европу к Кэлли. – Потупившись, ответил мужчина. – Мы сейчас все туда перебираемся. Из-за того, что случилось, сейчас клан Фарэллов знает всё о нас. Поэтому нам опасно здесь оставаться.

Эва смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

– Так значит, он и не пытался защищать меня?

– Честно говоря, я, Сэм и Бёрт, те, кто тебя знал, единственные проголосовали против твоей казни. Всем остальным, кто не был с тобой знаком, было без разницы, за что голосовать. Однако именно поэтому они проголосовали против тебя, так как знали точно то, что если они этого не сделают, Линда отомстит и они сами могут оказаться в этой же клетке. А что до Юлиана. – Сьеро тяжело вздохнул, перед тем как продолжить. – Дело в том, что Линда влила ему в уши, что Пьер стал твоим любовником и поэтому ты хотела сделать его вампиром. Мне даже показалось, что пока он был в Денвере, она звонила ему, докладывая где и с кем ты. А когда он приехал, сделала всё, чтобы он подумал, что ты со своим дизайнером давно приглядывались друг к другу, а сейчас стали любовниками.

– Но, Сьеро, ты же знаешь, что Пьер – гей. Он просто не в состоянии спать с женщинами.

– Я знаю, детка. Но не Юлиан. – Мужчина устало помотал головой. – Знаешь, я не смог и слова сказать. Он отказывается что-либо слушать о тебе. Ты бы его видела, я и сам его ещё таким никогда не видел, детка. Он просто дико ревновал!

– И поэтому решил от меня избавится вот таким способом? Не выслушав, не проверив? – Из последних сил возмутилась девушка. – Как будто я какое-то досадное недоразумение, которое можно просто так взять и просто выбросить!

– Эвита, поверь, мне очень жаль. – Виновато посмотрел на неё Гильенетти.

– Сьеро, но ты же мой дядя, помоги мне, открой эту чёртову дверь и вы больше никогда меня не увидите. – Эва вцепилась в последнюю возможность, но и она рухнула после последовавших дальше слов.

– Детка, к сожалению, ты ещё не всё знаешь. – Тихо начал он. – Дело в том, что мне чуть меньше лет, чем Сореллу. И конечно же я не твой дядя. Ну, не твой настоящий дядя, хотя ты мне стала как родная. У твоей матери был лишь один брат. По заданию Юлиана мы тогда искали детей, одарённых силой с рождения. Ведь сила вампира заключается не только в крови его хозяина, хотя эти материи – что-то мне неподвластное, Юлиану виднее. Вот мы и обшаривали мир в поисках детей, от которых бы исходил запах этой силы, зачатки, так сказать.

– И я была одной из них? Одной из ваших экспериментальных свинок? – Девушка закрыла глаза и прислонилась спиной к зеркальной стене. Это было невероятно – умереть из-за каких-то эфемерных качеств, которых у неё никогда не было. Но тут до неё дошло и кое-что ещё. – А что стало с моими родителями? Они ведь не погибли в авиакатастрофе?

Эва не хотела думать о том, что они просто убили её родителей, но Сьеро подтвердил её догадки.

– Нет, не погибли, но всё же они умерли. Так или иначе.

– То есть, вы их убили. – Эва покачала головой, словно могла отмотать время вспять.

– Это был приказ хозяина, не оставлять никого из прошлой жизни. Это делает человека сильнее, тем более ребёнка.

– Боги, Сьеро, ну а зачем же я вам сдалась? – Она устало смотрела на мужчину, сквозь прутья. – Что во мне такого особенного, что стоило того, что вы украли мою жизнь? Я же не вундеркинд и ничего такого во мне нет.

– Ты была предназначена для Юлиана. У тебя были поразительно красивые родители и ты обещала стать такой же красавицей. И, кроме всего прочего, твой потенциал силы был выше, чем у всех, кого нам удалось найти. Когда я позвонил Бошаму и попросил отправить тебя в галерею, чтобы сделать о ней репортаж, я даже Юлиану не сказал о том, что ты там будешь. Я знал, что вы обязательно найдёте друг друга. Потому что ты с детства обладала возможностью «чувствовать» нас. Я впервые это заметил, когда ты очень привязалась сначала к Сэму, потом к одной из моих женщин, к единственной, которая была вампиром. И стал брать тебя на вечеринки, где ты неизменно находила среди обычных людей наших. Вампиры сразу чувствуют друг друга, но я ещё никогда не видел, чтобы люди так чувствовали нас, ну естественно кроме охотников, но те – отдельный вид. И ты явно не была охотником. А когда ты позвонила и сообщила мне, что Юлиан сделал тебя вампиром, я было подумал, что свершилось.

– Но я всё испортила, да? – Взорвалась девушка. – И теперь вы решили избавиться от неудавшегося эксперимента?

– Прости меня дорогая, если сможешь. – Он снова виновато посмотрел на неё. – Я должен идти, мой самолёт уходит через пару часов.

– Ты что, оставишь меня здесь умирать? – Тихо спросила она, впрочем, видя ответ на его лице.

– Я не могу помочь тебе, иначе мы будем сидеть здесь вместе, малышка. Прошу, пойми меня и если сможешь, прости. Почему-то чем дольше живёшь, тем сильнее цепляешься за жизнь. В Лос-Анжелесе через день-два никого из наших уже не будет. Кто улетел первым же рейсом, кто ещё собирается. – Зачем-то сообщил он ей, сам не понимая, что несёт. – Единственное, что я могу тебе детка посоветовать, это не сопротивляться, когда солнце заглянет в комнату, будет только больнее.

С этими словами он вышел из подвала, гулко стуча каблуками своих дорогих итальянских ботинок по бетонному полу, оставив окошко на двери открытым.

На улице ещё была ночь и свежий воздух задувал сквозь маленькое окошко, пытаясь высушить слёзы, катившиеся по её щекам. Наступивший день принёс лишь огромное чувство голода, но ожогов, которые она почему-то ожидала, пока не было. Внезапно наступило какое-то оцепенение, сменившееся необъяснимой яростью и ненавистью к человеку, предавшему её лишь из-за чужих слов и сплетен, хотя она и говорила, что женщины её терпеть не могут. Она доверила ему то, что не доверяла никому, но он поверил не ей.

Пытаясь анализировать ситуацию и тот момент, когда она обнаружила чужого вампира, девушка пришла к выводу, что её подставили. Просто подставили, и даже представляла кто именно и почему. Никто кроме Линды с её каким-то фанатичным желанием вернуть Юлиана, это быть не мог. Это лишь добавляло ненависти и ярости к общему состоянию, которое наконец вылилось в то, что сорвав с груди крест, подаренный Сэмом, и высунув лезвие она начала колотить им по зеркалам. И как ни странно – они разбивались, осыпаясь на пол сверкающими осколками, обнажая под собой серебряное покрытие.

– Вот отчего так плохо. – Прошептала Эва сама себе и с остервенением принялась за дробление оставшихся зеркал. Разбив их все до последнего, даже на низком потолке, она принялась сдирать серебро, которым была обшита комната за зеркалами. Сначала обрубком кинжала, а потом и голыми руками, расходуя все ресурсы своего нового организма. Благо серебряный лист был довольно тонким, как фольга и отдирался легко, разве что сильно обжигал.

Еще до рассвета эта работа была закончена. Девушка с окровавленными руками, изрезанными осколками зеркал и обожжёнными серебром, полностью без сил, всё ещё пыталась выбрасывать в щели решётки куски зеркал и серебра, жгущие ей руки как раскалённое железо, чтобы вернуть хоть немного сил и хотя бы попытаться открыть замок. Но уже понимала, что это невозможно, так как силы покидали её, таяли, как весенний снег. Она стала похожа на скелет, с огромной копной спутанных белых волос. Кое-как забаррикадировав осколками часть окошка, на рассвете, она без сил упала на пол и поползла в самый тёмный угол комнаты. Голод был основным чувством в её сильно иссохшем теле, он сводил с ума и она была уверена, что если бы у неё сохранились ещё силы – она бы бросалась от этого животного голода на стены.

Через окно пахнуло сыростью и раздался раскат грома. На улице пошёл дождь. Что в Лос-Анжелесе в это время года было равносильно чуду. Судьба явно играла с ней, то ли давая время прочувствовать все мучения перед смертью, то ли давая возможность выжить.