Марина Крамер – Вальс бывших любовников (страница 30)

– Дело не в этом, Николай Иванович. – Лена подняла голову и посмотрела на заместителя начальника. – Он ведь ясно дал понять – ждет меня лично, то есть его цель – я, он не подпустит никого другого. Я не имею права, просто не могу подвергать риску жизнь Юльки, понимаете? И дело даже не в том, что она моя единственная подруга… хотя и в этом, конечно, тоже… Но если что-то случится по моей вине с Воронковой, я не смогу ни работать, ни жить. Да, это звучит как в кино, будь оно неладно, но это так и есть, – предвосхитила она реплику Шмелева, который при этих словах дернулся так, что уронил на пол ручку. – Только я смогу достать этого психа, только со мной он пойдет на контакт. Вы ведь понимаете – он уже устал, он сам готов к тому, чтобы его поймали, остановили, наконец. И сделать это могу только я, потому что Зрителю это почему-то очень важно. Вам придется это принять, потому что я все равно сделаю по-своему. Это моя игра.

– Я подам рапорт, Крошина.

– Хоть два, – спокойно отозвалась она. – Если настаиваете, я подам рапорт сама, но только после того, как задержу этого ненормального.

Шмелев раздраженно отбросил очки, и они покатились по столу, зацепились за какую-то папку.

– Лена… Я понимаю твое беспокойство за жизнь подруги. Мы постараемся сделать все, чтобы с ней ничего не случилось. Но ты в операцию не лезь, твое дело – понять, где искать, я повторяю.

– Вы меня не услышали, Николай Иванович? Эту операцию буду разрабатывать я вместе с оперативным отделом. Они меня и подстрахуют. Если так волнуетесь – будьте на связи, чтобы подстраховать, если что. Но разговаривать со Зрителем, когда найду его, буду я сама.

Шмелев больше не сказал ни слова, сгреб очки и быстрым шагом покинул собственный кабинет, напоследок, однако, очень громко хлопнув дверью, что являлось крайней степенью его раздражения.

Лена вернулась к себе, как-то машинально заварила кофе, уселась за стол и, обхватив кружку обеими руками, уставилась на противоположную стену, где висели большие бело-черные часы. Большая стрелка с наконечником в виде заостренного копья двигалась от цифры к цифре, издавая неприятный звук – Лена вдруг подумала, что никогда прежде не замечала этого.

«Как будто отсчитывает время, через которое уже ничего нельзя будет сделать» – эта мысль испугала и разозлила одновременно. Лена сделала глоток кофе и взяла телефон.

– Алло, Андрей? Ты далеко от комитета? Можешь зайти ко мне как можно скорее? Нет, не по телефону. Да, есть кое-что… и мне нужна твоя помощь.

Паровозников приехал минут через сорок, к этому времени Лена уже начала накидывать план будущей операции. Она понимала, что должна максимально раскрыть Зрителя, надавить на все его больные точки, чтобы он проявился – и тогда его легче будет разговорить. Он уже действительно созрел для того, чтобы завершить свою миссию, он хочет огласки, хочет, чтобы все узнали, кто он.

«Вот-вот, кто он… – Лена мучительно напрягала память и никак не могла представить никого из своих знакомых в этой кошмарной роли. – А ведь я должна его знать, он же сам об этом написал – «ты удивишься, узнав, кто я». Значит, мы не просто пересеклись мимолетно, мы были знакомы. Но кто? Одногруппники? Я перебрала всех, ничего интересного. Одноклассники? Ну тоже сомнительно… У нас и парней-то в классе было кот наплакал, и троих давно нет в живых… Ах, если бы Юлька… вот же черт, ну как я могла проморгать ее? Как вообще получилось, что она пошла на эту встречу? И я ведь даже не знаю, с кем она встречалась… И Андрей едва душу не вытряс из сотрудников гостиницы, а все равно никаких зацепок. Ее видели в холле гостиницы, сидела с кем-то, но с кем – точно никто сказать не смог, потом попросила лист бумаги и ручку на стойке регистрации, вернулась за столик, там написала записку, отдала дежурной с просьбой передать Андрею, потом вышла – и все, пропала, как будто растворилась… И опять никого рядом с ней не видели, ну странно же».

Лена снова вынула из конверта фотографию, на которой была привязанная к стулу Воронкова, и, взяв лупу, принялась рассматривать каждый миллиметр снимка, пытаясь обнаружить хоть что-то, из чего можно сделать вывод о месте, где Юльку держат.

За этим занятием ее и застал Андрей:

– Это что мы тут так пристально рассматриваем? Ты сейчас похожа на ученую сову, – заметил он, ногой выдергивая стул и садясь.

Вместо ответа Лена придвинула ему фотографию, и Паровозников, едва взглянув, сразу оставил свой дурашливый тон:

– Это откуда?!

– Принесли утром. Письмо и фотография.

– Так чего ж ты лапаешь все это голыми руками, Ленка? Надо же на пальцы отдать.

– Бесполезно, Андрей. Конверт держал в руках, как минимум, дежурный, курьер и еще бог знает кто. Письмо же пришло не по почте, его принес парнишка, отдал дежурному сержанту, попросил, чтобы передали мне. Запись с камеры я посмотрела – скорее всего, парень просто решил заработать небольшую сумму за непыльную просьбу. Он не скрывал лица, он никуда не торопился, приехал на самокате, вошел в здание, вышел и поехал так же спокойно по своим делами. Курьер, которого использовали вслепую.

– Сделать снимок курьера кто-то додумался?

Лена придвинула ему увеличенное изображение лица молодого человека, действительно спокойно смотревшего в камеру – как будто он и не знал, что она есть.

– Надо попробовать найти. – Андрей сложил снимок пополам.

– Бесполезно, неужели ты не понимаешь?

– У тебя муж где работает? – загремел Паровозников. – Вот его и попросим!

– Я не буду втягивать Филиппа в мои служебные дела.

– А и не надо. Я сам его втяну, без твоего участия! Это не криминал – прогнать фото по базам!

– Андрей…

– Так, все, Ленка, хватит! Это касается не только тебя, но и меня, если помнишь! – отрезал он. – С этим решили. Что еще?

– Письмо, – она протянула ему сложенный вчетверо листок.

Нахмурившись, Андрей читал неровные строки и делался все мрачнее. Пальцы левой руки барабанили по столу, в другое время Лена непременно бы сделала замечание, но сегодня это казалось совершенно незначительным, даже не отвлекало.

– Н-да… – протянул Андрей, закончив чтение. – Это кому же ты так насолила, дорогая?

– Представления не имею, – призналась Лена, вздохнув. – Я вывих мозга заработала, перебирая знакомых, и ничего…

– Но, похоже, ты должна его неплохо знать, раз он считает, что ты удивишься, когда поймешь, что это именно он убил всех этих девчонок. Ленка, – вдруг изменившимся тоном произнес Паровозников, – а ведь искать надо все-таки в том времени, когда тебе двадцать или около того… Я понял! – Он возбужденно вскочил и заходил по кабинету. – Я понял, Ленка! Ведь все эти девочки действительно чем-то похожи на тебя, как я и говорил, понимаешь?! Ты только внимательно в этот раз посмотри… где фотографии?

Ничего еще не понимающая Лена вынула из ящика пачку снимков, и Андрей принялся раскладывать их на столе.

– Вот! – ткнув пальцем в ближайшую, сказал он. – Смотри. Овал лица, волосы, тип фигуры – это же все твое! Ну вот какого черта ты от этого столько времени отмахивалась?

– Я и сейчас этого не понимаю…

– Да что тут непонятного? Если до сегодняшнего дня еще были сомнения, то теперь, когда Воронкова пропала, все вообще становится ясно, как божий день! Нужны твои фотографии в возрасте двадцати лет! – решительно заявил Андрей. – Наверняка же у тебя что-то есть, с каких-то вечеринок, мероприятий?

– Есть, – вздохнула Лена, – но они у мамы. Я ничего не забирала, тем более альбомы с фотографиями. Возможно, мама их вообще выбросила.

– Да ну! – возразил Паровозников. – Люди ее поколения относятся к таким вещам с трепетом. Ну что ты сидишь? Поехали!

– Куда?

– К Наталье Ивановне!

– Да я у нее не была лет сто… мы же не разговариваем, ты забыл?

– Вот и поговорите! – решительно отрезал он, сдергивая с вешалки Ленино пальто. – У нас времени, как я понял, в обрез совсем, шевелись давай!

Лена действительно не общалась с матерью несколько лет. Это исходило от Натальи Ивановны, которая так и не могла простить дочери смерть Дениса Васильевича Крошина, в которой ее и обвиняла. Лена пыталась объяснить матери, что старые дела отца все равно всплыли бы в ходе расследования нового убийства, по которому она работала, но Наталья Ивановна была непреклонна – пусть бы этим занимался кто угодно, но не родная дочь.

Недолгое время Лена, уйдя из прокуратуры, работала в адвокатском бюро матери, но атмосфера там сложилась такая, что выдержать это Лене оказалось не под силу. К счастью, ее позвали в Следственный комитет, и она согласилась. Отношений с матерью это не улучшило, и со временем Лена перестала предпринимать попытки, сведя все к дежурным поздравлениям с днем рождения, отсылаемым по электронной почте. Даже о том, что вышла замуж, она сообщила матери письмом, на которое так и не дождалась ответа. И теперь перспектива ехать в родительскую квартиру и о чем-то просить мать казалась ей мучительной. Правда, Паровозников пообещал, что постоянно будет рядом, и это немного успокоило Лену. Разговор с матерью обычно ни к чему хорошему не приводил.

Им пришлось сперва заехать в адвокатское бюро – у Лены не было ключей от квартиры, да и предупредить мать о том, что зайдет, она тоже была должна. Звонить не захотела – надеялась, что при своих сотрудниках Наталья Ивановна будет держать себя в руках.