Марина Крамер – Вальс бывших любовников (страница 29)
«Что мне делать со всем этим добром?»
Крошина сидела в кабинете, взявшись за голову, и смотрела на разложенные по столу снимки. От платья рябило в глазах, Лена начала испытывать тошноту, как при морской болезни.
«Меня укачало от этого рисунка. Но как все это связано с кино, убей бог, не понимаю… Все три убитые девушки так или иначе получили странные предложения от неких московских киношников – административная работа, парикмахер-стилист и актриса на главную роль. Что в столице закончились молодые наивные девочки, так и грезящие попасть в мир кинематографа? Ни за что не поверю! Особенно парикмахер и администратор нужны из нашего города, тут же просто гнездо… Ох, как не вовремя Юлька запропастилась куда-то… Сейчас бы хоть с ней это обсудила, она все-таки лучше разбирается в киношной кухне. Да и могла бы кому-то в Москву звякнуть, узнать…»
Лена попыталась снова дозвониться до подруги, но телефон той молчал по-прежнему.
– А зайдем с другого конца, – придвигая к себе городской телефон и телефонный справочник, решила Лена и начала обзванивать все имевшиеся в городе гостиницы с единственным вопросом – не останавливались ли там гости из столицы, имеющие отношение к кинематографу.
Занятие было нудное, долгое и, как чувствовала Крошина, совершенно бесперспективное, но для успокоения совести решила все-таки отработать и эту версию до конца.
Через полчаса, положив трубку после финального звонка, Лена вздохнула и признала поражение.
– А ведь вполне могло быть, что никакой группы и нет. Да кто угодно мог представиться киношниками – в чем проблема? С чего я решила, что все эти предложения – чистая правда, а не просто предлог, чтобы заманить девчонок… Вот куда, кстати? Мы же так и не выяснили, где Зритель переодевал тела – и тела ли это были, может, они и сами переодевались? – бормотала Лена, откинувшись на спинку кресла и гладя в потолок. – Ну вот с Покровской точно прокатило бы – кастинг же, образ… А что было с Колосовой и Савиной? Их-то ничем к переодеванию не замотивируешь, какая разница, в чем работают администратор и парикмахер? Нет, что-то здесь не то…
Она со стоном опять опустила голову на столешницу, усыпанную снимками. Создавалось ощущение, что в ходе расследования она не продвинулась вообще никуда, хотя работы провернула немало. Горький привкус поражения уже чувствовался. Лена представляла себе, как у нее образуется такой громкий «глухарь», который будет на ее биографии огромным черным пятном. Но хуже всего были люди… Матери девочек, с надеждой просившие найти убийцу, Славогородский, буквально моливший с больничной койки о том же, даже Павел Голицын, которому тоже непременно хотелось, чтобы убийца был пойман и наказан… Как быть с этим дальше, Лена не представляла. Но такое чувство было у нее впервые за все годы работы. Это действительно оказалось первое дело, в котором она никак не могла разобраться и даже не видела перспективы как-то положение исправить.
– Не с кем посоветоваться… Паровозников сейчас вообще не опер, вот же угораздило его так не вовремя роман закрутить… К Шмелеву пойти? Орать будет, приступ язвы заработает… Ох, вот это я попала…
– Елена Денисовна, вы у себя? – раздался мужской голос в коридоре, и Лена быстро выпрямилась, постаравшись принять сосредоточенный вид:
– Да, входите.
Это оказался дежуривший на проходной сержант:
– Вам тут конвертик принесли, торопился человек, просил отдать. Да вы не бойтесь, мы прозвонили – там бумага, – успокоил он, заметив, что Лена слегка отпрянула. – Что ж я, совсем дурак – тащить в здание что ни попадя?
– Ну надеюсь… Спасибо, товарищ сержант, свободны.
Он козырнул и ушел, оставив белый конверт на краю стола. Лена же все никак не могла найти в себе силы протянуть руку и взять его, как будто чувствовала, что ничего хорошего внутри не обнаружит.
– Ну что, так и будем в гляделки играть? – спросила Лена у конверта, как будто он мог ей ответить. – Что у тебя там, не скажешь? Вряд ли ответ на все мои вопросы, правда?
Она перегнулась через стол и взяла конверт, повертела, понюхала – пахло почему-то машинным маслом, хотя никаких следов внешне заметно не было. Конверт был тщательно заклеен, пришлось воспользоваться ножом для бумаги. Сверху оказался сложенный вчетверо лист белой бумаги, явно мелко исписанный изнутри, а вот под ним…
Под ним Лена нашла фотографию. Распечатанный на принтере снимок – связанная по рукам и ногам Воронкова, сидящая на стуле в каком-то почти заброшенном помещении. Рот у Юльки был заклеен куском черного скотча, и вся ее поза говорила о том, что подруга испытывает весьма ощутимую боль от впившихся веревок. Но главный ужас заключался в другом. На Юльке было платье в мелкую черно-белую «лапку», черные колготки и черные туфли, и это на секунду выбило пол у Лены из-под ног, она даже ухватилась пальцами за столешницу.
– Черт тебя возьми, Юлька! Доигралась? – вполголоса произнесла Лена, глядя на снимок подруги с ужасом и жалостью. – Вот что мне теперь делать?
«Письмо читай, дура!», – прозвучал в голове резкий Юлькин голос, и Лена встрепенулась, как будто только этого и ждала.
Отложив снимок, она осторожно, стараясь как можно меньше хвататься за лист, одними ногтями развернула его и, нацепив очки, принялась читать, без труда разбирая мелкий, но очень четкий и правильный почерк.
«
На этом письмо обрывалось. Лена совершенно обмерла от охватившего ее ужаса, не могла ни пошевелиться, ни дышать, словно ее парализовало.
«Я даже близко не представляю, кем может оказаться этот урод, – думала она, стараясь справиться с паникой. – Кем угодно… Тем, кого я когда-то посадила. Тем, кого подозревала беспочвенно. Кем угодно. И я должна найти его, иначе погибнет Юлька».
Сумев кое-как справиться с собой, Лена снова взяла фотографию, пытаясь рассмотреть как можно тщательнее каждую деталь. Ничего не наталкивало ее на мысли о хотя бы приблизительном месте расположения этого странного помещения. Стул, к которому была привязана Воронкова, выглядел очень старым – такие уже давно в лучшем случае увезли на дачи, а то и просто выбросили. Вдоль стены виднеются какие-то полки, но назначение их непонятно, они пусты, местами поломаны. Остатки противопожарного щита – именно остатки, на уцелевшем крюке конусообразное ведро, рядом лопата с отломанной ручкой. На полу кирпичи – целые и битые, как будто что-то разбирали и сваливали их в кучу, чтобы потом отсортировать.
– Не за что зацепиться… – Лена отложила фотографию, спрятала на секунду в ладонях лицо, снова, убрав руки, посмотрела на снимок – такое упражнение иногда позволяло ей взглянуть на картинку под иным углом и найти то, что раньше «попадало между глаз», как называл это Паровозников, знавший об этой ее привычке.
Пришлось идти к Шмелеву. В его кабинете Лена молча положила на стол письмо и фотографию, отошла к окну, обхватила себя руками и терпеливо ждала, пока за спиной раздастся хоть какой-то звук, выдающий реакцию Николая Ивановича на произошедшее.
И дождалась:
– Не вздумай соваться куда-то одна!
Она повернулась:
– В каком смысле?
– Да в прямом! Тебе назначили встречу, значит, Зритель уверен, что место ты узнаешь рано или поздно и полезешь туда, так вот я запрещаю тебе…
– Это смогу сделать только я.
Лена по-прежнему стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела вниз.
Шмелев, сняв очки, потер переносицу:
– Даже не думай. Это не твое дело, ты следователь, а не оперативник. Шевели мозгами, вычисляй – остальное сделают те, кто должен.