Марина Крамер – Вальс бывших любовников (страница 26)

– Приехали, Елена Денисовна, – обратился к ней водитель. – Вы надолго?

– Можете на обед съездить, у вас есть час, если что – я подожду, погуляю в скверике. – Она вышла из машины и направилась к входу для сотрудников и адвокатов.

Оформив все необходимые бумаги, Лена решила дождаться Голицына и выйти из изолятора с ним, попутно извинившись. Надо было, конечно, сделать это в присутствии представителя изолятора, чтоб уж как положено, но Крошина решила схитрить, понимая, что Голицын не из тех, кому нужны официальные извинения.

Павел показался у выхода минут через двадцать и сразу увидел Лену. Против ожидания, он быстрыми шагами подошел к ней, наклонился и обнял:

– Я знал, что ты во всем разберешься.

– Погоди… Паша, погоди, я должна… – отбивалась Лена, но Голицын не слушал:

– Мне не нужны извинения, я просто увидел, как ты делаешь свою работу. Я знаю, что ты умеешь признавать ошибки, Лена, потому и приехала сюда сама.

– Может, мы все-таки выйдем на улицу, а? – попросила она, заметив, каким взглядом смотрит на них выводивший Голицына конвоир. – А то про меня начнут лишнее болтать.

– Ах да… ты же теперь замужем.

– Откуда ты знаешь? – удивилась она, выходя на улицу и вдыхая свежий осенний воздух.

– Ты торопишься? Может, пройдемся немного? – предложил Голицын вместо ответа.

Изолятор располагался в старинном здании из красного кирпича прямо на берегу реки, и, перейдя проезжую часть, они оказались в недавно разбитом вдоль набережной сквере.

– Странное место, – заметил Павел. – Такая красота по соседству с тюрьмой.

– Так изолятор на этом месте располагается со дня постройки, то есть с конца девятнадцатого века, – объяснила Лена. – Ты не знал?

– Я внутри никогда не был, – усмехнулся Павел. – И вот там конец девятнадцатого века ощущается очень близким.

– Да, не санаторий… Паша… я должна сказать тебе, – снова начала Лена, но он опять перебил:

– Не нужно. Я, наверное, отработал карму.

– В каком смысле?

– Я не спросил у тебя разрешения на использование образа, – серьезно ответил Голицын. – А надо было дать тебе сперва прочитать, а потом уж агенту. Вот меня карма и догнала.

Лена рассмеялась:

– Ты это серьезно?

– Абсолютно, – подтвердил Голицын. – Нельзя делать людей героями книг без их на то разрешения.

– Слушай… а все-таки почему такой странный сюжет?

– А ты прочитала? – чуть оживился он, глядя на Лену сверху вниз.

– Да, – кивнула Крошина. – Мне Юлька книгу привезла аж из Москвы. И она же меня носом ткнула в то, что твоя следователь – просто один в один я.

– Ну это преувеличение. Ты совсем не такая, я утрировал твой образ, чтобы читателю было интереснее.

– Да ладно, не оправдывайся, я же не обижаюсь. А то вышло, будто я тебя из-за книги в изолятор упрятала, – рассмеялась Лена.

– А ведь правда! – фыркнул и Голицын. – Отсидел за придуманный образ – красиво… Журналисты бы вцепились.

– Вот я еще и об этом хотела тебя попросить, – мгновенно став серьезной, сказала Лена. – Тебя сейчас представители прессы одолеют, но я очень прошу – ничего ни с кем пока не обсуждай. Дело не закрыто, убийца не найден, то, что его мог вдохновить твой роман, мы тоже со счетов пока не сбрасываем. Не надо усугублять, хватит и трех трупов.

– Ты можешь на меня рассчитывать, – тоже серьезно отозвался Павел. – Если нужно, я дам подписку о неразглашении.

– Это лишнее, я тебе и так верю. Просто пока не общайся с прессой, хорошо? Совсем.

Голицын молча кивнул, давая понять, что принял ее слова к сведению. Они шли по аллее из желтеющих берез, и Лена вдруг почувствовала, что сегодня день вполне удался – выпустили невиновного, от этого стало хорошо на душе.

– Паша, а расскажи мне про Ингу подробнее, – попросила она, и Голицын удивился:

– Зачем?

– Понимаешь… у двух других девушек были какие-то секреты от всех, даже от матерей. А у Инги? Я, грешным делом, подумала, что она скрывает свой роман с тобой…

– Лена! – укоризненно покачал головой Павел. – Я же говорил – между нами ничего не было. Инга была хорошая девушка, хоть и довольно простоватая. Однако мне нравилось, что она много читает, и не только мои книги. С ней всегда было легко найти тему для разговора – почти любую. Даже странно, что она не стала учиться на каком-нибудь гуманитарном факультете, а выбрала парикмахерское искусство.

– Ну, наверное, лучше быть востребованным хорошим парикмахером, чем посредственным журналистом, например. Я смотрела несколько ее видео – ей действительно нравилась ее работа.

– Я не могу представить, кто и зачем мог ее убить, – негромко сказал Павел, глядя под ноги. – Придумал так много убийств сам, а в жизни так и не могу понять, чем руководствуются люди, думающие, что могут лишать жизни других. Это ведь патология какая-то?

Лена пожала плечами:

– По-разному бывает. Есть ведь и те, кто не хотел убивать, но обстоятельства сложились. Самооборона, например, или просто по неосторожности. Такие, как правило, казнят себя сильнее, чем это может сделать любой приговор суда. А есть и те, кому нравится думать, что они властны над всеми, в чем-то лучше, выше – потому им позволено все, что угодно, в том числе и убить. И тут ты прав, скорее всего, это психическое отклонение. Но не тех масштабов, что позволяют избежать наказания и отсидеться в спецклинике.

– И как ты думаешь, кто играет против тебя сейчас?

Лена слегка замедлила шаг, вскинула голову и удивленно посмотрела Павлу в лицо:

– Играет? Почему ты так думаешь?

– У меня такое ощущение, что я стал пешкой в чьих-то руках. Кстати, я вот что вспомнил… – Павел наморщил лоб. – Инга говорила, что ей предлагали работу, что-то связанное с кино.

– С кино?! И ты молчал?!

– Да я только что вспомнил… ассоциация пошла со словом «игра». Да, точно – незадолго до того, как это с ней случилось, Инга рассказывала, что ее пригласили попробовать себя в качестве парикмахера на каком-то фильме. Вроде что-то о девяностых, я так и не понял. Какая-то съемочная группа из Москвы.

– Давай присядем, – предложила Лена, увидев неподалеку скамью. – Из Москвы, говоришь? Это очень странно. Полине Покровской предложили кастинг на роль в фильме, который тоже должны были снимать москвичи. Она делала фотопробы у Никиты…

– У Кольцова? – переспросил Голицын. – Ну-ка, ну-ка… Инга упоминала что-то, связанное с ним, кажется, какую-то ассистентку. Жаль, что я слушал ее рассказы вполуха, сейчас бы пригодилось.

– Вот он мне тоже сказал, что Покровской его рекомендовала его бывшая ассистентка, но имени не назвал. А я прямо как ты – тоже не уточнила… Да… Но это, к счастью, легко исправить…

– А у Инги уже не спросишь. Упустили мы что-то, Лена.

– Плохо… и опять все вокруг кино крутится, очень меня это настораживает. А вальс Доги Инга не упоминала?

– Нет. Она музыкой не интересовалась, насколько я знаю. А что?

– Да так… Мне кажется, сейчас эта мелодия уже не популярна совсем, а когда я маленькая была, кажется, даже в какой-то телепередаче на заставке ее крутили, да и вообще… Точно помню, как на выпускном вечере в институте мы танцевали под нее вальс, а потом вроде бы я и не слышала ее больше, – задумчиво произнесла Лена.

– И с кем же ты танцевала? – чуть склонив голову, улыбнулся Павел.

– Да был один… Так, ничего серьезного. Хороший парень, очень увлекался кинематографом, а получил диплом юриста. Мы с ним в кино ходили по субботам, все новинки тогдашние смотрели, – призналась Лена, глядя на носки туфель.

– И что же – не сложилось?

– Нет. Да и не должно было сложиться, он мне просто нравился как приятель, собеседник. И замуж я в то время совершенно не собиралась, у меня же была цель – стать прокурором, – она откинула волосы за спину и улыбнулась: – Пока, как видишь, не сбылось. Но замуж вышла, как ни странно.

– Да, я об этом слышал.

– Ты так и не сказал, от кого.

– От подруги твоей Воронковой, – со вздохом ответил Павел. – Столкнулись в Москве на выставке, она там была на презентации книги, по которой сериал сняли. Кофе выпили, поболтали, она и сказала. Я за тебя рад.

– Спасибо…

У Лены в сумке зазвонил телефон – это оказался подъехавший с обеда водитель, который уже полчаса ждал ее у здания изолятора.

Лена поднялась со скамьи и протянула Павлу руку:

– Ну, до свидания, Паша. Извини, что так все вышло.

Он сжал ее руку в своих и улыбнулся: