Марина Крамер – Судьбу не изменить, или Дамы выбирают кавалеров (страница 40)

– Ну, надо же – заметила, – усмехнулся он.

Марина положила голову на его плечо и пробормотала:

– Ты по-прежнему считаешь меня чудовищем.

– А ты и есть чудовище, – вздохнул Хохол, обнимая ее, – но я каждый раз думаю – а что бы я делал без тебя?

– Жил бы. Возможно, даже хорошо.

– Глупости не говори – хорошо…

– Ты к Касперу когда поедешь? – спросила она неожиданно, и Хохол вздрогнул – всегда пропускал такие вот удары, расслабившись, и это злило.

– Ну вот что ты за человек, а? Я с тобой за любовь, за жизнь – а ты?

– Жень, сейчас ничего более важного, чем дела, не существует. Я все знаю о твоей любви, тут слов не нужно, ты мне доказал не раз и поводов сомневаться не давал.

Он только головой покачал – для нее никогда не существовало ничего важнее дел, а уж его словам о любви вообще было отведено место во втором десятке.

– Завтра поеду, если ничего более важного не случится.

– Мне почему-то кажется, что тебе самому не стоит к нему соваться, – вдруг сказала Марина, – может, пусть Мирза это решит?

– Да зачем Мирзу под это подписывать? Я сам.

– Женя, от твоего «я сам» могут появиться проблемы. Смотри, а если Каспер действительно решил Бесу помочь? Он же сразу ему выложит, что ты в городе. А раз в городе ты…

– Можно подумать, Бес не в курсе. Да он узнал в тот самый день, когда ты ногу с трапа на летное поле поставила, – фыркнул Хохол, отбирая у нее сигарету. – Тут к бабке не ходи. И мое появление у Каспера ничего не изменит уже.

– Слушай, а зачем вообще к нему ехать? Если Леон вычислит его людей, на фиг нам сам Каспер? Пусть пока живет и плохо спит ночами.

Хохол аккуратно поставил ее на пол, залпом допил то, что осталось в кружке, и сказал:

– Идем-ка спать. Завтра с утра и решим, куда кому ехать.

Но в постели Марина все равно вернулась к разговору, и Женьке ничего не оставалось, как слушать. Поджав под себя ноги и, кажется, не замечая, что с правого плеча сползла бретелька рубашки, Марина расписывала ему завтрашний день, однако Женька был твердо убежден – он поедет. Поедет просто для того, чтобы посмотреть в глаза человеку, посмевшему помогать тому, кто собирался убрать его жену. Хохол не выносил неблагодарности в людях, это ему всегда было непонятно и противно, и Каспер, переступивший через эту черту, перестал для него существовать. Но хотелось просто понять – почему. Чем таким насолила ему уже давно официально мертвая Наковальня, что он решил союзничать с Бесом и помогать тому давить Ворона.

– Ты меня не слушаешь совсем, – возмущенно сказала Марина, заметив, что глядящий в потолок Хохол совершенно отсутствует в разговоре.

– Не слушаю. Потому что не собираюсь делать так, как говоришь ты. Хочешь орать – ори, но тихо, ночь на дворе, люди спят, – спокойно ответил он, поворачиваясь на бок и закрывая глаза. Однако сквозь неплотно прикрытые ресницы он увидел обескураженное выражение на лице Коваль и с трудом подавил смех – до того это было забавное зрелище.

Глава 30

Урал. Леон

Разве кто-нибудь может представить, как искусно обманывают люди собственное сердце?

Высадив Хохла у дома, Леон направился к себе, стараясь успеть до начала приступа, приближение которого отчетливо ощущал. Повезло – попал в «зеленую волну» и долетел до своей улицы за считаные минуты, успел даже раздеться, прежде чем упал на кровать с гудящей головой и помутневшим от боли взглядом. Промежутки между приступами становились все короче, видимо, сказывалась жара, и Леон начал беспокоиться. Если так пойдет дальше, ему придется отказаться от работы у Ворона хотя бы на время, и не факт, что потом его возьмут обратно.

Когда боль стала менее резкой, Леон с трудом поднялся и добрел до аптечки, вынул шприц, сделал укол и снова лег. Спустя час он почувствовал себя немного лучше и смог принять полусидячее положение – так было легче дышать, да и кондиционер все-таки хорошо охлаждал накалившуюся за день комнату. Мысли путались, но Леон, сжав зубы, старался сосредоточиться – необходимо было понять, кто еще из его людей мог быть засланным казачком от Беса. Перебирая в памяти имена и лица охранников, он пришел к выводу, что, кроме погибшего по неопытности «охотников» убийцы водителя, все остальные оказывались вне подозрений. Но ведь вряд ли Бес остановился на одном…

И почему-то вдруг всплыл разговор с Маратом о юристе Владимире, о его внезапном интересе к Леону и вообще о довольно странном поведении. Суриков не нравился Леону, и он даже себе не мог объяснить причину – парень как парень, нареканий по работе нет, а вот что-то не так в нем и все тут. «Надо потрясти его хорошенько, – подумал Леон, закрывая глаза, – вдруг чего дельное скажет».

Среди ночи вдруг раздался телефонный звонок, и Леон спросонок даже не сразу понял, с кем разговаривает. Женский голос в трубке казался смутно знакомым, но все еще болевшая голова отказывалась соображать нормально, и узнать звонившую сразу он не смог.

– …помоги мне! – захлебывалась женщина. – Я прошу тебя – помоги мне, я тут одна совсем и не знаю, что делать!

И только теперь Леон с удивлением узнал Лизу. Бросив взгляд на часы, он увидел, что стрелки показывают половину четвертого – не самое лучшее время для телефонных разговоров. Но у девушки явная истерика, значит, что-то случилось.

– Стоп, погоди! – перебил он, стараясь оборвать поток бессвязных фраз. – По порядку рассказывай, что у тебя стряслось?

– Леня… Ленечка, пропал Дмитрий Викторович…

– Кто?! – Леон мгновенно пришел в себя, и, кажется, даже головная боль отступила.

– Ну, генерал… понимаешь? – прорыдала Лиза. – Его нет с самого утра, телефон молчит, дома его не было – все осталось так, как было, когда я утром ухо… – и она осеклась.

– Ну, договаривай, – мрачно предложил Леон, уже понявший, что она сейчас скажет, – когда ты уходила утром, да?

Лиза умолкла на секунду, но потом почти враждебно выкрикнула:

– Да! Ну, да, да! Когда я уходила от него утром! А что?! Имею право, я взрослый человек, да и он не мальчик!

– Если ты будешь орать на меня, я вешаю трубку, – стараясь сдерживать рвущуюся из груди злость, проговорил он.

Лиза снова умолкла, и на этот раз пауза тянулась нестерпимо долго, или так показалось мучимому неведомо откуда взявшейся ревностью и головной болью Леону.

– Леня, прости… – сказала она наконец. – Я не должна была звонить тебе, но больше мне не к кому обратиться. А в полицию… ну, это же сразу шум, скандал… мало ли что с ним…

– А если его убили? – зло спросил Леон, испытывая странное желание причинить Лизе боль. – Или похитили? Тогда не будет скандала?

– Не говори так… я понимаю, что должна была тебе сразу сказать, чтобы… ну, не знаю… помоги мне, пожалуйста, я тебя очень прошу… ради Миши…

– А вот это было зря. Мишку не приплетай сюда. – В голове стучали молотки, виски выворачивало от боли, а в затылок, казалось, вбили раскаленный гвоздь.

– Тогда помоги мне ради меня, – тихо попросила Лиза, – ты ведь можешь, я знаю…

Леон тяжело вздохнул. Еще бы ему не знать, что с генералом все в порядке и даже лучше – нежится небось в постели рядом с Виолой после любовных игрищ и в ус не дует, а на Лизу ему плевать. Жив-здоров, это главное. Но говорить об этом девчонке посреди ночи, да еще когда она в таком состоянии, явно не стоит – черт ее разберет, еще натворит чего-нибудь. И Леон не нашел ничего лучше, чем сказать:

– Хорошо. Ты ложись, а я подумаю, чем помочь.

– Можно, я приеду к тебе? – неожиданно спросила она, и Леон растерялся:

– Зачем?

– Мне страшно одной…

И у него не осталось выбора.

Голова болела, и никакие таблетки и последовавший за ними еще один укол ситуации не исправили. Леон сидел на краю кровати и сжимал руками виски, словно боялся, что голова развалится на куски, стоит ему убрать руки. Лиза позвонила в дверь через сорок минут, Леон с трудом добрался до прихожей и открыл. Испуганная гостья напоминала воробья, попавшего под дождь, – какая-то совсем уж маленькая, взъерошенная и несчастная.

– Леня, прости меня, – снова начала она прямо с порога, но Леон, измученный головной болью, был не в состоянии выслушивать ее извинения.

– Ложись в спальне, там… чистое белье… только застели сама… не смог… – процедил он сквозь зубы и, повернувшись, хотел уйти в большую комнату на диван, но Лиза схватила его за локоть:

– Нет. Ты же болен, господи, какая я дура… идем… – Она как-то ловко пролезла ему под руку, обхватила за талию и повела в спальню. – Вот так… – помогая ему лечь, бормотала Лиза, – ложись скорее… ты же бледный весь, мокрый… какая я идиотка…

Леон не мог ни сопротивляться, ни говорить – приступ оказался сильным, и присутствие Лизы в квартире было как нельзя кстати. Она увеличила мощность кондиционера, укрыла Леона простыней, сделала еще один укол и, сходив в ванную, уложила ему на лоб ледяное мокрое полотенце. Стало легче, и Леон уснул, а когда открыл глаза, увидел, что Лиза спит рядом с ним, крепко обхватив рукой за талию. От волос девушки шел какой-то незнакомый, но приятный аромат, и он осторожно принюхался – какие-то сладковатые духи. Она крепко держала его за талию, как будто боялась, что Леон вырвется и уйдет, и ему почему-то стало смешно и одновременно очень приятно. Аккуратно, одним пальцем он коснулся прохладного обнаженного плеча, погладил, едва прикасаясь, и вдруг услышал, как Лиза сказала совершенно ясным голосом, словно и не спала: