Марина Крамер – Судьбу не изменить, или Дамы выбирают кавалеров (страница 38)
– И надо быстро найти всех, кого рекомендовал Мишке Каспер, пока ему действительно прямо в доме горло не перехватили.
– Позвонить Леону? – спросил муж, протягивая руку к телефону, но Марина покачала головой:
– Не надо. Он сам позвонит, тогда и скажем.
Хохол протянул руку и взял у нее из пальцев сигарету, докурил и не глядя ткнул в пепельницу, стоявшую возле подушки:
– Иди ко мне. Все дела, дела… надоело.
Она легла к нему под бок и пробормотала:
– Я тут в соседней комнате гитару видела, между прочим…
– Это намек? – рассмеялся Женька, прижимая ее к себе.
– Ты давно не пел мне.
Хохол с притворным вздохом встал и вышел из спальни. Вернувшись с гитарой, он сел на кровать, подсунув под спину подушку, подстроил инструмент под свою руку и попробовал пару аккордов. Марина закрыла глаза и приготовилась слушать, но мелодия, которую наигрывал Женька, не была ей знакома.
– Возьми мое сердце, возьми мою душу, – запел он своим низким голосом, вызывавшим у Марины сладкую дрожь во всем теле, – я так одинок в этот час, что хочу умереть…[1]
– Откуда это? – не открывая глаз, спросила Коваль, и Женька, оборвав песню на полуслове, сказал:
– У Мышки в плеере как-то услышал.
– Ну, она любит всякий депрессняк. Совсем в Москве этой головой поехала. Убегать ей надо.
– Доработает – уедет, ты же ее знаешь. А песня хорошая.
– Не спорю. Просто не люблю, когда Машка такое гоняет по сто раз, у меня сердце разрывается.
– Да брось ты. Марья крепкая, не смотри, что мелкая.
– Ага, про нее подруга московская так говорит – «Маня сильная, только легкая». Спой еще. Только, ради бога, другое что, а то пойду и повешусь, честное слово.
Хохол сменил репертуар, и Марина неожиданно услышала песню, которую он прежде никогда не пел. Вслушиваясь в слова, она поняла вдруг, что это снова работа Жоры – старого приятеля Женьки, довольно известного исполнителя шансона:
Слушая песню и проникаясь смыслом ее слов, Марина незаметно для себя задремала, свернувшись в клубок, как кошка. Увидев это, Женька оборвал музыку, отложил гитару и, укрыв жену одеялом, прихватил оба телефона и ушел из спальни, чтобы не тревожить сна Марины звонками.
Глава 29
Урал. Хохол
Чтобы сделать жизнь счастливой, нужно любить повседневные мелочи.
Приняв душ, он натянул серые тренировочные брюки и уселся за стол в кухне, включив чайник и насыпав в кружку побольше заварки. Леон не звонил, время близилось к восьми, скоро начнет темнеть. Женька дотянулся до оконной рамы и распахнул ее. В кухню ворвался запах города – бензин, аромат цветущих под окном кустарников, трава, что-то еще знакомое, но совсем забытое за годы жизни в Англии. Втянув носом воздух, Хохол вдруг с удивлением понял – жареная картошка. Именно этот запах доносился с улицы, видимо, у кого-то из соседей тоже было открыто кухонное окно.
– Эх, сейчас бы деревенской, на сале… – мечтательно проговорил он вполголоса. – А, собственно, что мешает? Картоха, правда, магазинная, но ничего, Леон говорил, что рынок в девять закрывается. Это мы быстро организуем.
Наскоро сменив спортивные брюки на джинсы и футболку, Женька сунул в карман оба телефона, ключи, сигареты с зажигалкой, несколько купюр и вышел из квартиры.
Таксист попался болтливый, всю дорогу до рынка рассказывал о творящихся в городе беспорядках и о том, как все-таки тяжело жить в безвластии. Хохол слушал вполуха, думая о своем, но вдруг в его слух врезалась знакомая фамилия, и он напрягся:
– А кто это?
– Да ты по ходу не местный, что ли? – Получив утвердительный ответ, таксист, понизив голос, сказал: – Была тут в свое время дама одна… ну, понимаешь – крыша, бабки, футбольный клуб, то-се… Так поговаривают, что претендент на мэрское кресло – какой-то ее родственник.
«Приплыли, – подумал Хохол, – а мы-то, наивные, думали, что в голову никому это не придет. А оно вон как – разговаривают в городе. Непонятно только, чего Ворон… не может же он не знать. А если знает, почему молчит и не предъявляет? Свое что-то затаил?»
Таксист остановил машину у самого входа на рынок и тоже вышел:
– Идем-ка, паря, я тебе помогу. Кум у меня тут салом торгует. Такое сало – рыдать будешь.
Женька двинулся следом, все еще думая о том, что услышал. Нужно держать ухо востро – Ворон не так прост и напуган, как может изображать, и Марине стоит быть с ним аккуратнее. Но вот как вложить эту светлую мысль в голову своенравной супруги? У нее же вечно свое мнение по любому поводу, и только оно верное.
Шматки сала, разложенные на прилавке, отвлекли его от размышлений. Водитель не соврал, и сало пахло и выглядело так, что от восторга хотелось плакать.
– Ты гляди, какие прожилочки! – Рукой в целлофановой перчатке продавец указывал на мясные прослойки и тонкую шкурку. – В рассоле солил, сам все делаю. Да ты попробуй. – Он ловко отрезал кусочек и на ноже протянул Хохлу.
Тот взял и положил в рот, мгновенно заполнившийся чесночным ароматом и солоноватым вкусом сала.
– Давай весь, – ткнув пальцем в понравившийся кусок, сказал Женька и вынул деньги. – Не соврал ты, дядя, – обращаясь к таксисту, довольно улыбавшемуся рядом, признал он, – а теперь скажи, нет ли тут у тебя еще какой полезной родни? Ну, картошка там или зелень какая?
– Сделаем, – кивнул водитель, – были б деньги, все найдем.
К салу Хохол успел до закрытия рынка купить еще картошки, первых огурчиков, покрытых мелкими колючими пупырышками, и в завершение в небольшой пекарне на самом краю рынка – огромную, только что вынутую из печи буханку ржаного хлеба.
– Это последняя закладка, обычно для своих печем перед закрытием, – пояснила раскрасневшаяся круглолицая деваха в белом халате и чепчике, – но раз вы с дядей Васей…
Таксист дядя Вася подмигнул:
– У меня на этом рынке кругом родня. Ну что, обратно поедешь?
– Да, спасибо тебе, дядя Вася, за помощь, – искренне сказал Женька, усаживаясь в машину. – Не перевелись, гляжу, в этом городе добрые люди.
– А когда к нам по-доброму, так и мы не кусаемся, – захохотал таксист.
Дома его исчезновение заметили. Открыв дверь ключом, первое, на что он наткнулся, была жена – стояла в арке, ведущей в коридорчик между спальней и второй комнатой, скрестив на груди руки и зло глядя из-под растрепанной челки. Женьку от неожиданности даже передернуло – он уже отвык от пронзающего насквозь взгляда, от которого даже ему хотелось спрятаться.
– Фу-ты, господи, напугала, – попытался отшутиться он, но Коваль шутку не приняла:
– И где тебя носило вместе с моим мобильным?
– Так ты за мобильный переживаешь?
– Ну, неужели же за тебя? – не меняя выражения лица, отрезала она.
– Я так и подумал, – проходя в кухню, сказал Женька и принялся выгружать из пакетов продукты.
– Где был? – не отставала жена, входя следом и забираясь по привычке на рабочую столешницу гарнитура.
– А не видно?
– И все-таки?
– Ты чего взъелась? – возмутился наконец Хохол, поворачиваясь к ней и стягивая с себя майку. – Не видишь, на рынок мотался, картошки жареной хочу – имею право?