Марина Крамер – Судьбу не изменить, или Дамы выбирают кавалеров (страница 21)

Чемодан с вещами, к счастью, так и стоял в прихожей – вчера некому было его разбирать, поэтому Марина наскоро оделась, не побеспокоив при этом спящего мужа, и, прихватив с полки в прихожей ключи от машины и квартиры, выскользнула за дверь. Из подъезда она вышла с озабоченным лицом и торопливо направилась к машине. Серебристый «Паджеро» моргнул фарами, отвечая на нажатие кнопки брелока, и Коваль села за руль.

– Теперь главное – по левой полосе не рвануть с непривычки, – пробормотала она, регулируя сиденье.

Джип на удивление легко поддался ее рукам, и Коваль, почувствовав машину, рванула из двора, напряженно поглядывая в зеркало заднего вида. Так и есть – через минуту за ней выехала «девятка». На пустых улицах водителю явно было неуютно – сразу же понятно, что едет он четко за джипом, а кто знает, что там в голове у сидящей за рулем женщины? Коваль принялась колесить по каким-то переулкам, заезжая во дворы и снова выезжая на магистрали. «Девятка» неотступно следовала за ней, и тогда Марина решительно вывернула на загородную трассу и понеслась, притапливая педаль газа. Джип довольно быстро оторвался от преследователя, на что, собственно, и рассчитывала Марина. Сама не понимая, как это произошло, она оказалась в «Березовой роще», куда не ездила много лет, даже оказываясь на родине. С этим поселком у нее были связаны тяжелые воспоминания, воскрешать которые она не хотела, и вдруг совершенно случайно она снова здесь. Свернув в ближайший переулок, Марина остановила машину, вынула сигареты и закурила. В этом поселке находится дом племянника – ее бывший дом. И самое страшное – коттедж Мастифа, человека, с которого все началось, с чьей подачи вся ее жизнь перевернулась и потекла совсем в ином русле. Марина не жалела ни о чем – просто не имела такой привычки, научилась быть благодарной за каждый день, за каждого встреченного на пути человека. Ведь, в конце концов, кроме боли, крови и ужаса, в ее жизни были и светлые моменты. Был Череп, был Розан, был любимый муж Егор Малышев. Есть Хохол. За это она была благодарна. Но, случись ей повторить тот вечер в коттедже Мастифа, когда она вводила ему в капельницу вызывающий сердечную недостаточность препарат, она не дрогнула бы и сделала бы это снова. Сейчас ее вдруг неудержимо потянуло туда, к этому проклятому дому, и, повинуясь этому желанию, Марина запустила двигатель.

Коттедж она, к собственному удивлению, нашла с большим трудом – три раза сворачивала не в тот переулок, потом дважды проскочила мимо. Когда же наконец она опознала дом, прежде казавшийся огромным, а теперь совсем потерявшийся между трехэтажными хоромами, выросшими вокруг, сердце ее забилось чаще – в коттедже кто-то жил. Это открытие испугало и удивило – неужели племянник решился продать его? И кому же пришло в голову купить это кровавое логово? Разве что кому-то не местному, залетному. Но то, что коттедж не пустует, было совершенно очевидно – поднятые внешние жалюзи, опущенные шторы внутри, приоткрытая дверь гаража – все это она рассмотрела через щель в заборе.

«Интересное дело… Кто же это у нас такой бесстрашный?» – подумала Марина и вдруг увидела выходящего на крыльцо домика охраны Бармалея. От неожиданности она охнула, но тут же прикрыла рот рукой и тихонько направилась к припаркованному через два участка джипу.

«Ну, теперь мне все понятно, как я сразу об этом не подумала. Разумеется, Бес может жить только здесь – куда ему еще? В свой дом в «Парадизе» не поедешь – палево, а сюда Ветка посоветовала. И с Колькой договорилась наверняка. Завертелось… надо быстро отсюда валить, пока мой джип никого не заинтересовал. Да и Женька, если проснулся, уже всю округу на уши поднял – телефон-то я на тумбочке в комнате оставила».

Выехав на трассу, она снова посмотрела в зеркало – «девятки» не было.

– Наверное, заплутал в «Роще», бедолага, там же столько выездов и тупиков – надо хоть чуть-чуть ориентироваться. Я вон и то блудила… – пробормотала Марина, предвкушая нахлобучку, которую сейчас неминуемо устроит муж.

Хохол орал так, что, казалось, трясутся стены. Коваль же, вслух признав неправоту, а мысленно послав Женьку по известному адресу, спокойно уселась в кухне и курила, ожидая, пока вскипит чайник.

– Ну, может, хватит? – спросила она, когда в речи Хохла возникла пауза. – Ты ж так наорешь себе приступ, тебе нервничать нельзя.

– Да?! Ой, гляньте, какая у меня баба-то заботливая! – рявкнул он еще громче. – Свалила в пять утра из дома, болталась где-то все утро и теперь за нервы мои разговаривает! Ты чем думала, когда телефон дома оставляла, а?! Я куда бежать должен?! Где искать?!

– А зачем тебе меня искать? Я вот она, сижу здесь. И это… кофе свари, у тебя лучше выходит, – по-прежнему спокойно попросила она, обескуражив Хохла совершенно.

– Что… кофе? – растерянно спросил он, останавливаясь напротив нее. – Да, сейчас…

Коваль захохотала, встала из-за стола и обняла мужа сзади за талию, прижалась лицом:

– Жень… ну, Жень, не злись, а? Я тебе сейчас такое расскажу – ахнешь.

– Я уже ахнул – утром, когда тебя в квартире не нашел, – буркнул Женька, насыпая кофе в джезву. – Сядь, не мешай мне.

Она вернулась за стол и, взяв новую сигарету, проговорила:

– Я Беса нашла.

Хохол вздрогнул и брякнул джезву на пол вместе с содержимым. По светлому кафелю к его босой ступне поползла грязно-коричневая горячая клякса, но Женька этого даже не заметил.

– Как нашла? Где?

– Случайно. Он, представляешь, в коттедже Мастифа живет.

– А ты какого черта в «Роще» – то делала? – не чувствуя, как горячая вода затекает под пальцы, спросил он.

– Жень, ты же ногу ошпаришь, – заметила Марина, но Хохол отмахнулся, убрав ногу:

– Погоди, не до этого. Я задал вопрос.

– Ой, ну как-как… случайно, говорю же. Увидела утром во дворе тачку, а в ней человека с биноклем, решила посмотреть, чем дышит. Оказалось, за нами приставлен наблюдать. Болтался за мной по городу, потом на трассу поехал, а там я как-то незаметно на проселок в «Рощу» свернула и оторвалась. Ну, а уж в поселке, сам понимаешь. Решила глянуть, что с коттеджем. Еле нашла, кстати – там таких дворцов настроили. Подъехала, в щель заглянула – а там живут. Ну знаешь, когда дом пустой, это видно. А когда живут там – совсем иное ощущение. А потом раз! – и на пороге Сашка Бармалей стоит. Как думаешь, в одиночестве он в коттедже этом отдыхает? Вот голову могу прозакладывать – Бес там. И Ветка с ним, потому что только Ветке Колька мог ключи отдать, – заключила Марина, приминая в пепельнице окурок. – Кстати, а «девятка» так и не появилась больше.

Хохол мрачно молчал, сжимая пальцами столешницу за спиной. Про «девятку» он знал – это был парень Леона, которого тот попросил пару дней присмотреться, не ходит ли кто за ними. Но то, что Коваль нашла Беса, было новостью, и к тому же не очень хорошей. Если в игру ввязалась Виола – все становится непредсказуемым. Да, она давно и как-то насмерть влюблена в Марину, но кто поручится за то, на чью сторону встанет, если вдруг придется выбрать между любовницей, с которой давно ничего нет, и мужем, от которого зависишь финансово? Хохол бы не взялся это предсказать. Кроме того, Бесу Ветка может внушить что угодно – да и всем вокруг, если ей понадобится. Разве что с Мариной такие эксперименты у нее не проходили – Коваль умела сопротивляться, правда, потом сильно болела. Но Ветка хорошо знала, что с ней бесполезно устраивать эти фокусы, и потому оставила попытки уже давно. Зато с Бесом проворачивала регулярно.

– Если правильно все рассчитать, я смогу убедить ее не ввязываться, – раздался голос жены, и Женька понял, что забылся и говорил вслух.

– Даже не хочу думать, как ты собираешься делать это.

– Успокойся, не так, как ты нафантазировал. Меня беспокоит то, что мы явились сюда без четкого плана.

– Можно подумать, обычно ты все за год планируешь, – фыркнул Хохол и наклонился, чтобы подобрать с пола джезву.

– Нет. Но и вот так, наобум, имея столько странных обстоятельств, тоже не привыкла. Смотри, к Ворону я могу в открытую подъехать, он только рад будет, явно же каждого шороха шугается уже. Но есть маленькая закавыка, и зовется она Дмитрием Ковалем.

Хохол, присев на корточки, возил по кафелю тряпкой, собирая кофейную жижу, и, подняв голову, бросил:

– Да он тебя не узнает ни за что на свете – могу руку себе отрезать, если будет по-другому.

– Руки побереги, пригодятся. Меня – да, не узнает. Но есть еще ты, – она внимательно посмотрела в лицо мужа, дожидаясь, когда тот поймет, в чем дело, – догадываешься, к чему я клоню? Ты не должен с ним встретиться ни при каких условиях.

– Н-да? И как ты себе это представляешь? Я должен буду отпускать тебя одну? Даже не надейся, – отрезал он, бросая тряпку в раковину и поднимаясь.

– Жень, да погоди ты, – поморщилась Коваль, – что ты вечно летишь впереди пинка? Я пока говорю о том, что может сразу нас с тобой с головой выдать. Меня Димка не узнает, а вот тебя – точно. И не забывай, что официально ты тоже мертв, погиб в драке в Бутырке, помнишь? И Димка об этом знает.

– Уже знает и то, что я жив.

Коваль замерла, вытянувшись в струнку:

– То есть?

– Отец сказал. Так получилось, – уклонился Хохол.

Коваль помолчала, глядя в стену и что-то прикидывая в уме, потом, вздохнув, продолжила: