Марина Ковалёва – Пирогом или Мечом (страница 8)

Лампа на своем веку повидала многое. Она была старше всех обитателей дома вместе взятых, видела всё, но никому не могла об этом рассказать.

Лампа изучала новую гостью дома: ярко-рыжие волосы, красивое бледное лицо. Ворочается, бормочет что-то сквозь сон. Лампа хотела крикнуть:

«Беги! Беги из этого дома со всех ног, глупая девчонка!».

Но рта для этого у неё не было.

«Он сделает с тобой то же самое, что и с остальными!».

Лампа вдруг вспомнила мёртвое лицо своей хозяйки Мэри, которое она освещала, находясь у хозяина в руках.

Миссис Линси была женщина добрая, работящая и заботливая. Они хорошо жили с мужем до того момента, пока она не родила детей – двух мальчиков с разницей в три года. Линси ополоумел от счастья и носился с ними, как с писаной торбой.

«Мои мальчики! Мои мальчики!» – там и тут раздавались его радостные возгласы.

Лучший кусочек, лучшие игрушки, любое желание выполнялось молниеносно. Он возвёл их в ранг маленьких божков, забывая не только про себя, но и про жену. А мальчики росли, считая, что весь мир должен им только по факту их рождения. Маленькие манипуляторы видели, как отец пресмыкается перед ними, и отвечали не благодарностью, а пренебрежением.

Стоило им только свиснуть, как отец уже бежал, как собачонка, выполнять все их прихоти. Мальчики обижались без повода, вызывая у родителя чувство вины, выдумывали несуществующие болезни, занимая этим все мысли и время отца. Бедная миссис Линси стала тенью в своём собственном доме, до которой никому не было дела.

Она много раз пыталась поговорить с мужем. Образумить его. Она предупреждала Линси, что он чрезмерно балует и портит детей. Уговаривала, что мальчиков нужно приучать к труду, воспитывать и ругать за провинности. На всё это она неизменно получала один и тот же ответ: «Как ты можешь? Это же дети!».

И вот, когда старшему сыну было 10 лет, а младшему 7 – она заболела. Линси не заметил этого. Он был так сильно занят мальчиками и их бесконечными капризами, что даже не вызвал врача, считая, что само пройдёт. Потом он начал подозревать жену в том, что она притворяется больной, чтобы больше отдыхать и меньше уделять внимания детям. Он жёстко отчитывал жену, обвиняя в лени и называя её дрянной матерью. Мэри терпела и тихо плакала в своей комнатке, смирившись с тем, что ничего в своей жизни она уже изменить не сможет.

В серьёзность болезни жены он поверил лишь тогда, когда не нашёл привычного завтрака на кухне и направился в её спальню с воплями: «Мальчики хотят есть, а ты ещё лежишь!» Он осветил мной её уже побелевшее лицо.

Линси пришлось учиться готовить самому. Процесс готовки успокаивал его, как и сама еда. Он всё время изучал новые рецепты, добавляя в них побольше жира, чтобы для мальчиков еда была питательнее. Про умершую мать они не говорилили. Линси снял её портрет со стены и убрал в чулан, чтобы не травмировать «детскую» психику. Напрасно он переживал по этому поводу. Мальчикам было абсолютно всё равно.

Младшего Фриса он закармливал. Ребёнок быстро научился находить в еде успокоение. По природе он был глуп и ленив. Привыкший к наличию прислуги в виде отца, он не делал ровным счётом ничего. Лишь просил и требовал.

К 16 годам Фрис превратился в жирного малоподвижного «тюленя» и неохотно вставал с кровати. Приглашённый доктор ужаснулся при виде пациента. «Строжайшая диета и физические упражнения!» – выдал он свои рекомендации отцу. Но сынок продолжал слёзно просить пироги с заварным кремом и копчёный окорок, а отец ни в чём не мог отказать чаду. В тот год, держа меня в трясущейся руке, Линси осветил и его скорченное от желудочной колики мёртвое лицо.

Портрет Фриса отец убрал уже из-за себя. Когда он видел розовощёкое лицо младшего сына на портрете, он всегда вспоминал мёртвое белое, отёкшее, с выпученными глазами и открытым ртом лицо мальчика. Этот образ стоял у него перед глазами, и Линси заливался горючими слезами.

Старшего сына Прида не тронула ни смерть брата, ни горе отца. Его интересовали лошади, одежда из парчи, выпивка и девицы. В свои девятнадцать лет он был высок, строен, красив и надменен. На все свои желания, которым не было конца, он сначала выпрашивал средства, а затем и откровенно требовал. Запросы росли в геометрической прогрессии. Отец начал искать дополнительные пути для заработка, не в состоянии отказать кровиночке. Именно тогда Линси придумал делать амулеты по запросам клиентов, разъезжая с ними по городам. Он даже обучился зубоврачеванию, в надежде заработать ещё. Но денег по-прежнему не хватало, хотя мужчина и отказывал себе во всём.

Ситуация достигла апогея, когда Линси отказал сыну в покупке новых золотых часов, объясняя, что на отложенные деньги он закупит на зиму дрова. Уже взрослый юноша рассвирепел и набросился на отца с желанием вырвать заветный мешок с монетами. Сын душил отца, а Линси, пытаясь спасти свою жизнь, схватил кочергу и ударил Прида по голове. Юноша разжал руки и мешком упал на пол, взгляд его замер навсегда.

От нахлынувших воспоминаний Лампа ярко разгорелась и начала чадить, а Эллион проснулась, отгоняя рукой надоедливый сон, в котором ещё молодая, но очень грустная женщина плакала, давясь кашлем в полном одиночестве.

«Что это? Сон?» – Эллион протёрла глаза, но плач не утихал, а становился лишь отчётливее. В свете луны, струящемся через тонкую занавеску под не до конца задёрнутой шторой, она увидела полупрозрачный силуэт женщины, которая плакала, закрывая лицо руками.

– Мэри? – Эллион села на кровать.

Силуэт перестал всхлипывать и приблизился к девушке, сев с другой стороны на кровать.

– Ты можешь меня видеть и слышать? – женщина с интересом вглядывалась своими большими полупрозрачными глазами в Эллион.

– Могу… вроде… – девушка поёжилась и отодвинулась от призрака.

– Помоги! Пожалуйста! Помоги остановить это чудовище! – умоляла Мэри.

– Ты говоришь о Линси?

– Мой муж безумен! Нездоровая отцовская любовь давно затмила ему разум, но я говорю о Приде.

– О твоём сыне? Так он же умер, – вспоминая сон, навеянный лампой, уточнила Эллион.

– Умер. Но он не был захоронен. Линси держит его тело в подвале в коробе со льдом в специальном растворе. Ищет способы его воскресить. Для этого мой сумасшедший муж собирается прибегнуть к чёрной древней магии. Прид и при жизни был чудовищем, хотя мне и больно это признавать. После ритуала к его дрянной душе добавятся ещё и силы. Мне страшно даже представить, что он натворит в этом Мире. И мне стыдно, что это чудовище родила я, – Мэри тяжело вздохнула, и Лампа начала сочувственно мигать.

– Чем же я могу вам помочь? – проникшись симпатией к призраку, спросила Эллион.

– Ты по крайней мере меня слышишь. Ты и «подружка» моя керосиновая. Линси меня не слышит и не видит. Есть один способ помочь! Прида нужно закопать на заднем дворе. Только умоляю тебя: не у ивы, не хочу лежать рядом с ним. Ты сильная девушка, справишься. Линси уже почти договорился с Советом о пропуске в 5-й Мир. Мир чистой магии. Там он получит недостающие ингредиенты. А твоё появление он, наверняка, использует в свою пользу, чтобы ускорить этот процесс. Мне некого больше просить, – Мэри замолчала, потупилась, смотря в одну точку, а слёзы тихо катились по её бледному лицу.

– Хорошо, я попробую, тем более, я всё равно хотела заглянуть в подвал. Там сидит взаперти енот, ты, наверное, его знаешь?

– Ах, Эрл. Конечно, знаю, – женщина даже немного улыбнулась. – Он безобидный, немного наглый. Линси использует его как живую энциклопедию.

Эллион встала, но вещей своих в углу не нашла. Дёрнула дверь – заперто, отдёрнула шторы – на окнах решётки.

– Запер, гад! – Эллион вышла из себя.

– Наверное, чтобы с Советом торговаться. А решётки он ещё при мне ставил. Боялся, что сбегу, и «мальчики» будут расти в неполной семье. Поищи в моём вязании, милая, там должен быть запасной ключ.

Эллион опустила руку в мягкую пряжу и нащупала металлический ключ. Притушила Лампу, чтобы свет был неяркий, и на цыпочках выбралась из комнаты. Храп Линси, спавшего в спальне в противоположной стороне, разносился по всему дому. Эллион спустилась сначала на первый этаж, а затем в подвал, поставила Лампу на стол. Керосинка разгорелась, ярко освещая всё пространство.

Эллион подошла к клетке, подняла рогожу. Енот спал, подёргивая во сне задними лапами. Она аккуратно открыла клетку, сняла с него намордник, но енот не просыпался.

– Эрл! Эрл! Да проснись же, – Эллион тронула его рукой.

– Что! Где! А-а-а! – енот подскочил.

– Не кричи! Линси разбудишь! – прошептала Эллион.

– А я был уверен, что старик тебя запер, – енот подмигнул девушке, как подружке по несчастью.

– Так и было, но мне помогли. Эрл, перед тем как выбраться отсюда, я должна ещё кое-что сделать, и мне нужна твоя помощь.

– Всё что угодно! Моя спасительница! Кстати, старикашка, когда меня кормил, не задёрнул до конца тряпку, и я видел, как он, кряхтя, перетаскивал твои пожитки вон в тот металлический шкаф. Он ещё письмо про тебя строчил Совету, вслух перечитывал, на ошибки проверял.

Эрл спрыгнул на пол и начал разминать затёкшие лапки. Эллион подошла к столу и увидела недописанное письмо:

«Многоуважаемый Совет. Располагаю точной информацией о местонахождении Эндера. Так же я оказал всю посильную помощь некой Эллион, представляющейся его помощницей. Девушку задержал до приезда вашего представителя. Прошу учесть все мои прошлые заслуги и снабдить представителя пропуском в Пятый Мир (необходимость которого я вам обосновывал ранее) в знак поощрения моих стараний…»