Марина Кондратенко – Изменить судьбу (страница 13)

Я отрицательно махала головой.

– Если не хочешь денег, давай я вызову тебе проститутку? Хочешь? – я пыталась его прощупать, пыталась найти выход.

Он спокойно подошел ко мне и сказал:

– Я не буду тебя насиловать. У человека всегда есть выбор. Ты ведь можешь с чистой совестью сесть в тюрьму… Если не хочешь, делай, что я говорю.

– Но… – он не дал мне договорить, прислонив свой указательный палец к моим губам.

– Раздевайся, не бойся, – его непреклонный холодный взгляд дал мне понять, что спорить бессмысленно. На мне узкие голубые джинсы и розовая блузка. Безнадежно опускаю глаза и медленно расстегиваю пуговицы под грустные ноты Энигмы.

– Смотри мне в глаза, – мягко, но между тем настойчиво, попросил он. Я судорожно вдыхаю воздух, смотрю ему в глаза и продолжаю расстегивать пуговицы непослушными, онемевшими пальцами. Полумрак, сексуальная мелодия и его серьезный, пристальный взгляд будоражат мое тело и разум. Не отрывая от него глаз, я послушно снимаю блузу и чересчур узкие джинсы, остаюсь в одном белье. Он проводит взглядом по всему телу и обходит меня сзади.

– Ты – Богиня красоты,– слышу я его тихий голос.

Чувствую, как его прохладные пальцы расстегивают бюстгальтер, и мурашки бегут по мне, вызывая дрожь. Лифчик падает, и на очереди – мои черные кружевные трусики. Он аккуратно снимает их и откладывает в сторону. Закрыв глаза, облизываю пересохшие губы. Чувствую, как его палец медленно движется по моему позвоночнику от шеи до поясницы, и волна возбуждения накрывает меня. Нет! Что со мной? Я не хочу его, он мне противен!.. Сволочь… Неожиданно его руки захватывают мою грудь и крепко сжимают. Он начинает ее массировать, его дыхание обжигает мне шею. Мои коленки бросает в дрожь, я запрокидываю голову назад и сдерживаю стон. Одной рукой он обхватывает грудь, другая начинает блуждать по телу, двигаясь вниз. Его палец проникает в мое сокровенно место, и дыхание его становится прерывистым и тяжелым.

– Ты уже вся мокрая… Такая искушенная и горячая…– он опрокинул меня на диван, приспустил шорты, быстро вошел в меня и начал интенсивно двигать ягодицами. Не было даже намеков на нежность. Ни ласк, ни поцелуев. Он имел меня, как дешевую шлюху, даже не соизволив раздеться, а лишь приспустив штаны. Я ненавижу его!.. Не хотелось себе признаваться, но мне было отвратительно приятно. С большим трудом я сдерживала стоны и движения. Мне хотелось двигаться с ним в такт, но я лежала и сдерживалась, хотя от этого мне было приятнее вдвойне. Он задвигался быстрее и, не удержавшись, я кончила, изогнувшись под ним и выпустив протяжный стон. Он усмехнулся и следом за мной взорвался в экстазе, упав рядом. Закрыв глаза, я мысленно проклинала его. Ничего не понимаю, он вполне симпатичный парень. Неужели, у него нет девушки? И почему он отказался от денег? Вот этого еще мне не хватало. Сейчас заставит с ним жить… И что делать? Мои размышления прервал его невозмутимый голос:

– На сегодня ты свободна. Можешь вызвать такси и ехать домой. Я тебе позвоню, когда ты мне снова понадобишься.

От возмущения я слегка ударила его ногой.

– Я тебе не проститутка! И не позволю так обращаться с собой! – на что он лишь снова усмехнулся и перевернулся на другой бок.

– Не заставляй меня повторять дважды. – он зевнул. – Захлопнешь дверь.

Резко встав, я принялась лихорадочно одеваться. Через пять минут вышла из квартиры, громко хлопнув дверью. Паразит! Сволочь! Грязная тварь!..

Во дворе я ждала такси и соображала, что мне делать дальше. Он что, дурак, отказывается от денег? Зачем ему нужна я? Псих! Точно, псих! Да это же рабство, в прямом смысле этого слова. А если завтра он меня своим друзьям предложит?.. Оооо, Вика, думай, думай… Нужно отыскать флэшку с фотографиями и удалить компромат. Все будет хорошо. Главное успеть, ведь уже через шестнадцать дней начинается мое турне…

Через два дня он позвонил и велел вечером снова прийти к нему. Все повторилось: я разделась, он повалил меня на диван, приспустил штаны и сделал свое грязное животное дело. Лежа на диване, я обратила внимание на письменный стол. На нем стоял ноутбук, в который вставлена флэш-карта.

– Можешь идти, – услышала я усталый голос моего мучителя. Я решила поговорить с ним:

– Может, скажешь хоть, как тебя зовут?

– Это не важно, – он прошел к окну и закурил сигарету.

– Я и сама узнаю, – уверенно заявила я, завернулась в плед и подошла к одной из грамот, висящей на стене и начала читать вслух:

– Так, грамота. Награждается Ольховский Константин Рудольфович, победивший в номинации «Лучшие образовательные материалы» в конкурсе публикаций «Журналисты против коррупции», – я повернулась к нему. – Ольховский? Это ты написал книгу «Хозяин мира»? – он молча курил. – Ты… Я читала, весьма поучительно.

Подошла к следующей грамоте и прочитала уже про себя:

«Почетная грамота союза журналистов за многолетнее плодотворное сотрудничество со средствами массовой информации и активную творческую деятельность».

– Костя, ты интеллигентный и порядочный человек, зачем ты насильно заставляешь меня… приходить сюда? – я приняла плачевный вид, надеясь надавить на жалость.

–Тебе ли говорить о порядочности? – он обернулся и, нахмурившись, продолжил: – Ты со своими дружками ограбила банк. Затем, возможно, ты их убила.

Я разозлилась:

– Тем не менее, ты меня не выдаешь и зовешь к себе, будто других женщин на планете нет. А ты не боишься, что я и тебя прикончу?

– Нет, не боюсь. Тебе пора, я позвоню.

Выругавшись про себя, я оделась и снова выбежала из квартиры.

Мы встречались каждый вечер в течение десяти дней. Я пыталась сблизиться и, кажется, лед тронулся. Мы оба лежали раздетые и тяжело дышали. Я показала, на что способна, и выбила его из сил. Он, как всегда, встал и молча закурил.

– Не выгоняй меня… – попросила я. – Сил нет. Хочу остаться с тобой.

После минутного молчания он кивнул головой. Пытаясь скрыть свою радость, я прошла в ванную комнату. В ванной все стерильно чисто. На полочке аккуратно расставлены его принадлежности для мытья и бритья. Ничего женского нет. Подожди Костя, сейчас ты заснешь, и я все про тебя узнаю. Может, даже найду компромат на тебя. По крайней мере, мечтаю об этом. Сегодня он снова оставил флэшку в ноутбуке, это мой шанс. Стяну флэш-карту, посмотрю твои документы и свалю домой, надеюсь, в последний раз. Откровенно говоря, я уже не испытывала к нему ненависти. Он вызывал интерес и в глубине души даже нравился мне. Да, черт, нравился! К тому же, он не сдал меня в милицию, и в постели с ним хорошо. Он чем-то напоминал мне Филипа: мягкий, добрый, спокойный, но страстный.

Когда я вышла из душа, Костя уже спал, мирно посапывая. Я улыбнулась про себя. Ведь не боится же, что я его грохну. Тонкий психологический нюх на людей. Я решила для верности часик подождать и легла рядом. Час тянулся невероятно медленно, мои веки тяжелели, и бороться со сном оказалось очень сложно. Но надо действовать. Встала с дивана и подошла к столу, включив на телефоне фонарик. Вытащив флэш-карту из ноутбука, положила ее к себе в сумку. В столе встроены три отодвигаемых ящика. Я осторожно открыла первый и посветила внутрь фонариком. Пухлая папка, в ней пустые листы А4. Скрепки, карандаши, ручки, степлер. Второй ящик. В прозрачной зеленой обложке – кипа медицинских листов. Анализы, УЗИ. Меня бросило в пот. Чем он болен? СПИД?

Обследования…электрокардиография, эхокардиография… Неужели, сердце? Я пыталась разобрать непонятные закорючки медицинского заключения.

«Гипертрофическая кардиомиопатия». Что это значит? Внезапно загорелся свет, и я зажмурила глаза.

– Так удобнее читать? – Костя облокотился на дверной косяк и смотрел на меня все тем же серьезным, невозмутимым взглядом. Я так увлеклась, что даже не услышала, как он встал. Теперь знаю, что чувствуют преступники, когда их застают на месте преступления…

– Прости, – я задвинула ящик и опустила глаза.

– Это так предсказуемо: ублажать меня, чтобы потом рыться в моих вещах.

Я вспыхнула, но промолчала.

– Верни флэшку, там нет твоих фотографий.

Я не двигалась. Он лжет. Не буду отдавать.

– Я стер эти кадры сразу после того, как распечатал те две, которые у тебя. У меня нет на тебя компромата.

Я удивленно уставилась на него.

– Зачем? Я не понимаю…

– Я мог передумать и отправить эти фотографии в соответствующие органы. Но мне этого не хотелось. Я подъезжал к дому в ту ночь и видел, как преступник грохнул охранника и поднял пистолет на тебя. Не думаю, что ты каким-то образом замешана в этих преступлениях. Твоя вина в том, что ты присвоила себе чужие деньги. Алчность и корысть не самые хорошие качества для девушки. Я видел, как ты плакала над юношей, и решил, что тюрьма – это не очень подходящее место для такой молодой, глупой и эмоциональной девочки, пусть и алчной. Затем проследил за тобой до самого твоего дома. Журналисту не трудно узнать твои данные. Я знаю о тебе все. И решил наказать тебя по – своему.

Не зная, что сказать, я легла на диван и натянула одеяло. Не верилось, что теперь свободна.

– Ты не уходишь? – тихо прозвучал его вопрос. – Можешь идти, я больше не держу тебя. Ты слышала или нет? У меня нет на тебя компромата.

– Твоя болезнь…это серьёзно? – печально спросила я. – Она неизлечима, да? Поэтому ты сказал, что деньги тебя не интересуют?