Марина Кистяева – Дочь Генерала. Книга 2 (страница 22)
– Вот теперь я точно промолчу.
Даша опасалась, что Гриша в комнате начнет активничать. Например, присоединится к ней в душе. Но ему позвонили, и он вышел в смежную комнату.
Спальню им выделили огромную. Даше лишь оставалось гадать, сколько комнат объединили, чтобы получилась такая. Регина всё делала с размахом – это Даша уже поняла.
Поэтому, как только Гриша вышел, она юркнула в ванную и с облегчением вздохнула, поняв, что имеется внутренний замок. Отлично. Не будет же Гриша выбивать дверь.
Даша так и не узнала, хотел ли он к ней присоединиться. Девушка быстро разделась и встала под теплые струи. Мылась недолго, всё-таки факт пребывания в чужом доме сказывался. Тут впору улыбнуться. Сколько у неё за последний месяц чужих домов было?
А хотелось, чтобы был один. Где она сама уже будет вить уют и комфорт.
Даша снова вспомнила про деньги Руслана. Нет, пока она их трогать не будет. Да и для полноценного жилья маловато. Конечно, можно обнаглеть, включить режим «капризной, лишенной родительского тепла дочери» и попросить ещё. Он даст. Но кем она себя будет чувствовать?
Была и ещё одна мысль. Даже более кощунственная, чем первая.
Про дом Гриши, который она назвала бы своим…
Девушка настолько разволновалась, что соскользнула рукой по кафелю стены, и снова едва не упала. Да, пора завязывать с эмоциями.
Ужин прошёл замечательно. Атмосфера за столом царила непринужденная и легкая. Помимо них и Регины, на ужине присутствовал тот самый Петрович, которого Регина нет-нет да ласково называла Митей. Представили его Даше, как Дмитрия Петровича. Этому мужчине было слегка за семьдесят, но про него смело можно сказать: есть порох в пороховницах. А как смотрел он на бабушку Гриши! Глаз не отводил, и она в его присутствии заметно смягчилась. Они сидели рядом, и Даша нет-нет да подлавливала их на том, что они как бы невзначай касаются рук друг друга.
Потрясающая пара.
– Какие у нас планы на завтра? – осведомилась Регина, предварительно распорядившись, чтобы подали чай.
– Хочу показать Даше лошадей. Даша, не против?
– Нет, конечно.
Она ожидала подобного предложения. Это логично. Бабка коннозаводчик, значит, для гостьи обязательно устроят экскурсию. Даша ни разу в жизни не видела лошадей в реальной жизни. Оставалось надеяться, что она не испугается.
После ужина Гриша проводил её до спальни и поцеловал в нос.
– Ложись спать. Ты вымоталась, вижу… Бледная снова. Отдохни.
У Даши едва не сорвался вопрос: а ты куда? Но на этот раз она вовремя прикусила язык.
Пусть идет, куда хочет…
Ей всё равно.
Наверное.
Но засыпала Даша с мыслью, что Зимину уйти некуда. Скорее всего, будут с бабушкой и Петровичем разговаривать. А ей, и правда, не помешает отдохнуть. Очередная перемена мест, от смены которых она начинала уставать.
Даша не знала, сколько проспала. Проснулась она внезапно среди ночи от четкого осознания, что в комнате больше не одна. Ложась спать, она оставила приглушенный свет на торшере. Кто бы и что бы ни говорил, лично ей засыпать в чужой кровати было дискомфортно. Поэтому она предпочла оставить светильник включенным, чтобы при необходимости быстро сориентироваться.
И она знала, что рано или поздно Григорий придет к ней.
Спальня-то одна. Кровать тоже одна, пусть и гигантских размеров, на которой запросто могли уместиться около пяти человек.
Но она только для двоих.
Даша открыла глаза и сразу же увидела Гришу. Сердце сделало в груди кульбит. Ведь знала, что он придет.
И всё же…
Гриша успел принять душ и переодеться. Волосы поблескивали от влаги, на самом мужчине был лишь халат.
Как знакомо…
До боли. До отчаяния. До ломоты в мышцах.
Гриша сидел в ногах Даши и смотрел, как она спит. Точнее, уже просыпается. Сколько он здесь уже пробыл? Давно ли наблюдает?
– Даша, не пугайся. Прошу… Не дергайся только, – его глаза она не видела, лишь общие черты. И голос тихий, пронзительный. – Знаю, ты мне не доверяешь, и сейчас ждешь, что я снова наброшусь на тебя.
– Где ты был?
Даша готова была вступить в диалог, лишь бы отвлечься от тягостных ощущений, в которые проваливалась. Воспоминания одно за другим, выплывали на свет.
– Мы пили. С Петровичем. Бабка также ушла спать. Даш… Не смотри волчонком. Пожалуйста… Только не сегодня, а? Мне так хорошо, что я дома, что ты понравилась ба. Она тебе тоже, я наблюдал, как вы общаетесь за столом. Я и остался с Петровичем, чтобы ты спокойно могла уснуть, не думая, что я приду к тебе в кровать с приставаниями.
– А сейчас… что же?
Даша неподвижно и настороженно наблюдала за Зиминым.
От него вроде бы не исходили волны агрессии. Напротив, он выглядел расслабленным. Но ей расслабляться не стоило. Даша помнила, какое у Гриши сильное и натренированное тело.
По тому, как слегка заплетался его голос, она сделала вывод, что выпили они с Петровичем немало.
– Пришел, Снегурка. Кровать у нас с тобой одна. Чувствую себя дебилом, честное слово. Впервые в жизни до одури хочу девочку, а дотронуться не могу.
Разговор принимал опасный поворот, и Даша немного заерзала. Как она себя ни готовила эти дни, ни убеждала, ни приводила десятки доводов, справиться с эмоциями получалось плохо.
– Даш… Хочешь покаюсь? Я пьяный, сам не ожидал, что выпью дохренища, прости. В народе говорят: что у пьяного на языке, то у трезвого в голове.
– Я не люблю пьяных.
– Сам не люблю. Даже парадокс какой-то, я снова злоупотребил спиртным, и снова ты в моей кровати.
– Кровать общая…
– Ты сама знаешь, что не в этом суть. Я помню, что в ту ночь пил. И ты помнишь. Тихо-тихо, что ты… Снегурка, я хочу объясниться. Да не закутывайся…
Даша не сдержалась и потянула покрывало на себя, как только он заговорил про ту ночь, и не сразу заметила, что он внезапно оборвал речь, уставившись на что-то в её ногах. Она разволновалась сильнее. Что там такое могло быть настолько значимое, что он оборвал сам себя?
– Гриш, – она не выдержала.
Мужчина посмотрел ей в лицо, медленно растянул губы в ухмылке и перевел взгляд снова куда-то ей в ноги.
– Знаешь, Снегурка, что поразило меня в тебе? Вернее послужило началом безумия? Твои пальчики на ногах. Как сейчас помню, я отжимался, а ты спускалась по лестнице. Босая. Замерла, стоишь, пальчики поджимаешь, на меня смотришь испуганными глазищами. Вся дрожишь, но готовая драться и снова сорваться в ночь. А я завис над твоими розовыми пальчиками с неброским педикюром. Смотрел и думал только лишь о том, что хочу целовать каждый. Вот и сейчас ты поджимаешь их точно так же, пряча снова от меня.
Признание ошарашило и проникло в душу. Даша не хотела воспринимать его слова близко к сердцу. Не хотела слушать! Перед ней сидит человек, взявший ей силой, четко указавший на её место в их отношениях.
Только под ним. Когда он захочет. Как захочет.
А слова… Всего лишь слова.
Тогда почему они потрясали и вызывали настырный и никому не нужный ком в горле?
Даша не знала, что сказать.
Поэтому промолчала.
Тем временем Гриша немного сдвинул одеяло, обнажая её ступни. Даша интуитивно хотела снова их спрятать, но он поймал одну, накрыв лодыжку рукой. Сначала припечатал к матрасу тяжестью, а потом, невзирая на легкие сопротивления девушки, и вовсе приподнял её, обхватив пальцами саму ступню.
– Вот они. Мой личный фетиш, – Гриша больше не смотрел в лицо Даши, его внимание полностью сфокусировалось на миниатюрной ножке. – И размер у тебя небольшой. Тридцать шесть где-то. Тихо… Знаю, не доверяешь, но, Снегурка… Давай не сегодня, а? Повоюем ещё, девочка. Я бы мог дать слово, что не трону тебя сегодняшней ночью, но, опять же, знаю, что ты мне не поверишь. Может, и правильно… Хрен разберешься теперь. Просто полежи тихо, Дашуль, а я тебя поглажу.
Даша с силой прикусила нижнюю губу. Ногу хотелось выдернуть. Сначала… А как только Гриша заговорил и начал осторожно разминать ступню, нажимая на чувствительные точки, передумала. Не то ли спросонья она расслабилась, не то ли наступила в очередной раз на грабли, и захотелось капельку тепла, особенно после чудесного вечера.
Гриша гладил осторожно. Едва ли не лениво. Чуть надавливал и сразу отпускал.
Потом склонил голову и вобрал в рот большой палец Даши. Та испуганно пискнула, но больше от неожиданности, чем от страха. Гриша, не прекращая ласки, посмотрел на неё.
Это было так… интимно.
Чувственно, что у Даши сбилось дыхание, застряло в горле. Глаза расширились, и она смотрела на мужчину абсолютно непонимающе. Его язык прошелся по пальчику вверх-вниз, и снова губы слегка пососали.