Марина Индиви – Драконова Академия (СИ) (страница 37)

Его руки, повторяющие эту странную ласку по моему телу: остро, пламенно, жестко. 

Скольжение пальцев. Бесстыдные откровенные касания. Щелчок застежки белья. Тонкой, дрожащей нитью протянувшееся вдоль позвоночника напряжение.

В прошлый раз он предложил мне раздеться.

Что предложит теперь?

Я поймала себя на том, что грызу ногти (хотя избавилась от этой привычки лет в шесть), оставила руки в покое и принялась кусать губы. Спустя какое-то время они снова горели, и мне пришлось оставить в покое и их.

Глубокое дыхание, как учила инструктор на йоге, тоже не особо помогло, потому что не получалось. 

Я по-прежнему не знаю, что с Соней. Я по-прежнему не знаю, нужна ли ей помощь, и как мне ей помочь, если я здесь, в этом мире, а она — там пострадала от молнии. Я по-прежнему не знаю, как мне отсюда выбраться. Но… 

Но с межмировыми перемещениями мне больше не поможет никто. Если это запрещенная информация, мне нужен тот, кто с легкостью нарушает правила. Кто может просто так залезть в мою голову и транслировать оттуда ответы военным.

Почему?

Зачем?

Я не знала, какие мысли мне кажутся более дикими — те, что приходили минуту назад, ощущениями, пульсацией, прокатывающейся по телу от кончиков пальцев ног до корней волос. 

Или те, в которые я погружена сейчас.

Те, в которых я думаю, как помочь Соне и вернуться домой… те, в которых я не хочу возвращаться в кабинет Валентайна Альгора даже несмотря на то, что мне действительно нужна его помощь. Не столько мне, сколько Соне. Разве она колебалась бы, если бы помощь была нужна мне?

— Мам, пап… мне вас так не хватает, — прошептала, зажмурившись. — Если бы вы только знали, сколько раз я думала, как поступили бы вы. Какой бы дали совет… но сейчас мне просто ничего не приходит в голову. Я…

— Ты не одна, Ленор.

От неожиданности подпрыгнула, сморгнув так и не выступившие слезы. Непонятно с какой радости, у меня над браслетом возникла Эвиль, хотя я ее не трогала. Я к ней вообще не притрагивалась! 

— Спасибо, — буркнула я, намереваясь отключить внезапно заглючивший проводник-голограмму. — Но я имела в виду немного другое…

— Сейчас с тобой говорит не виритта, — перебили меня. Настолько бесцеремонно, что я широко распахнула глаза. — Ты, должно быть удивлена, но так и должно быть. Перед тем, как в последний раз выйти из нашего дома, я записала эту программу. Она должна была активироваться после твоей восемнадцатой зимы, когда тебе больше всего будет нужна поддержка. Я заложила определенные биоритмы в магический контур и, если ты сейчас меня слушаешь, значит, такое произошло. Еще это значит, что сейчас ты одна, и что нам с отцом так и не удалось доказать свою невиновность.

Глава 23

Пока я моргала на голограмму, она успела добавить:

— Вместе с моим посланием сработает cubrire silencial, дочка, поэтому можешь не волноваться, нас никто не услышит. Я не знаю, что сейчас у тебя случилось, и, к сожалению, не смогу помочь именно по этому поводу, но я надеюсь, что мои слова помогут тебе воспрять духом и гордиться своими родителями, как, я уверена, мы можем гордиться тобой. Это сообщение я записываю в те минуты, когда мы вот-вот покинем наш дом. Драконов дал мне несколько минут, и эти несколько минут я хочу посвятить тому, чтобы рассказать, как все было. Хотя до конца объяснить всего не могу даже я. Подарок, который мы с твоим отцом выбирали для Керуана, лежал в моей сумочке. Я могу поклясться всем, что мне дорого, что в нем не было ни капли темной магии, а тем более такой темной магии, которая почти досуха выпила его силы. С наибольшей вероятностью, коробочку подменили во время праздничного фуршета, когда мы с отцом отлучались со своих мест, но кто это сделал и когда, мне сказать сложно. Не исключено и то, что подарок уже был «заражен», когда мы его покупали в «Туасон ле Фре», но это было сделать гораздо сложнее — заранее все просчитать, да по большому счету это и неважно.

Голограмма дрогнула, и я впервые увидела, как исказилось ее всегда спокойное доброжелательное лицо. Привычная маска сползла, уступая место страху, отчаянию, чему-то еще… и это было настолько неожиданно, что я просто смотрела на нее, не в силах выдавить из себя хотя бы слово. С другой стороны, мои слова в любом случае были лишены всякого смысла: судя по тому, что я видела, передо мной была магическая «запись», которую мать Ленор сделала за пару минут до сцены из моего сна.

— Важно только то, что я хочу сказать. Мы никогда не предавали корону, доченька. Мы сделаем все, чтобы это исправить… чтобы доказать свою невиновность, но… — ее голос дрогнул, — если нам это не удалось, а судя по тому, что ты это слушаешь, нам это не удалось, значит, тебе через многое пришлось пройти. Тебе и твоему брату. Я даже не представляю, как могло быть вам тяжело, и это не единственное, за что я хочу попросить прощения. Я хочу попросить прощения за то, что мы допустили это и за то, что оставили тебя одну. Макс… он всегда был более самостоятельным и независимым, как все мальчишки.

Эвиль глубоко вздохнула, пытаясь справиться со слезами, но уже в следующий момент улыбнулась:

— А ты с детства была ранимой и очень хрупкой. Слишком замкнутой временами. Мне безумно жаль, что я не увижу, какой ты стала прекрасной девушкой. Мне безумно жаль, что ты будешь расти с клеймом дочери заговорщиков. Поверь, если бы я могла все исправить, я бы сделала это, но я не могу. Поэтому просто хочу, чтобы ты знала — ты не дочь заговорщиков. Ты дочь любящих тебя родителей, и я, и твой отец… мы всегда будем рядом, даже когда нас нет. Прости нас, доченька, и знай, что мы тебя очень-очень любим, и что все обязательно будет хорошо. Потому что под твоей видимой хрупкостью скрывается сила, которая…

Голограмма снова дрогнула.

— Да, сейчас иду. Еще минуту… Нет!

Запись прервалась.

Какое-то время я стояла, оглушенная свалившимися на меня новостями. В мыслях все еще звучал голос Эвиль Ларо, а в воспоминаниях на него наслаивался другой. Тети Оли.

— Мне очень жаль, Леночка, но они не вернутся.

— Как не вернутся? Почему?

— Понимаешь… на трассе произошла авария… 

Я слушала ее и не понимала все равно. Ну и что, что авария? При чем тут мои мама и папа? Они же обещали вернуться! Они обещали мне!

Я обхватила себя руками, потому что по коже прошел мороз, а слезы… ну, наверное я все их выплакала в те дни, когда будучи ребенком, пыталась осознать, что больше не увижу маму и папу. Я их действительно не увидела больше, потому что автомобиль взорвался, и единственное, что я видела спустя несколько дней — это землю под моими ногами. Тетя Оля не позволила мне поехать на кладбище в день похорон, сказала, что для ребенка — это слишком страшные впечатления, но самым страшным для меня было осознать, что мне дали с утренним чаем снотворное, чтобы я не увидела ничего, а потом, когда я проснулась, все уже было кончено, и наш дом, наша уютная квартирка, была полна чужих людей. Знакомых тети Оли, каких-то дальних родственников, маминых и папиных коллег, но их — больше не было.

Нигде.

Вообще.

Я вытряхнула себя из воспоминаний и сбежала в душ. Сбежала раньше, чем чувства снова взяли бы надо мной верх, и я позволила бы рыдать в голос. Пару минут соображала, как здесь включается вода, потом вспомнила и выругалась так, что мне позавидовали бы даже грузчики со стажем. Не знаю, сколько я простояла под холодными струями воды по времени, по ощущениям — до тех пор, пока не начала стучать зубами и не поняла, что забыла добавить теплой.

Только тогда я вернулась в комнату, привычно достала из шкафа полотенце и даже почти успела в него завернуться, когда услышала:

— Мне кажется, или я сказал — пятнадцать минут, Ленор?

В этот раз я даже не подпрыгнула. Медленно повернулась и увидела устроившегося за моим столом Валентайна Альгора. С таким видом, будто это тоже был его кабинет, а это, между прочим, моя комната.

— У вас в порядке вещей вламываться в комнаты к адепткам, магистр Альгор? — сухо поинтересовалась я. Суше был только дохлый сухарик, который провалялся в моей сумочке несколько месяцев, выпав из общей упаковки — до того момента, пока я его не обнаружила.

Альгор моим голосом не впечатлился.

— У вас в порядке вещей игнорировать требования магистров, адептка Ларо? — парировал он. 

— Не знала, что за это магистры являются лично. 

Он приподнял брови, явно ожидая продолжения, но продолжения не последовало. 

— Мне нужно переодеться.

— Одеться, вы хотели сказать. Одевайтесь, — и все это — не меняясь в лице.

Я поняла, что спорить себе дороже, просто схватила оставленное на кровати платье и все остальное и ушла в свою тесную ванную комнатку. Положить вещи здесь особо было некуда, поэтому приходилось изображать чудеса акробатики, периодически натыкаясь на дверь спиной, врезаясь в нее локтями и чудом несколько раз не поскользнувшись и не грохнувшись на мокром полу.

Мысли, которые мне приходили в голову в этот момент, были весьма далеки от цензурных. В нашем мире за такое можно было как минимум лишиться должности, но это в нашем мире. Плюс в нашем мире Лена Харитонова не была отягощена внезапно вылетающими из нее сетями Грихмира, которые здесь считаются чуть ли не наследием Волдеморта и преследуются строго по закону. Добавим сюда тот факт, что родители Ленор считаются заговорщиками, и что в случае чего разбираться со мной никто не будет… и получим то, что есть.