Марина и – Vita Nostra. Работа над ошибками (страница 43)

— Этого ли хотел бы Николай Валерьевич? — спросил он вкрадчиво. — Для чего он тебя учил, как ты думаешь — чтобы ты наплевала на все его уроки?

Сашка хотела и не могла оторвать взгляда от своих отражений в его очках.

В ее комнате, конечно, все валялось как попало, только белая доска над столом содержалась в полной чистоте — вытертая, вычищенная зубной пастой. Сашка остановилась у окна и прижалась лбом к холодному стеклу. Ботинки оплывали, как свечи, каплями растаявшего снега. Варежки нагрелись, будто компресс.

— Я всегда честно с тобой поступаю, — Фарит за ее спиной сел к столу, скрипнуло офисное кресло. — Ты заметила?

Сашка молчала.

— Честно или нечестно? — в оконном стекле Сашка видела его отражение.

В очках отражалась — дважды — она сама, темный силуэт у окна, затылком к Фариту.

— Да, — выдавила Сашка, когда поняла, что собеседник настойчиво ждет ответа.

— Я забочусь о тебе, — сказал он веско. — Я знаю, что тебе некомфортно иметь на совести гору трупов. Пришлось на одну ночь стать доброй феей, раз уж ты дебютировала как демон-разрушитель.

— Трое — это мало?! — она обернулась так резко, что чуть не разбила локтем оконное стекло.

— Достаточно, — он снял очки. — Для тебя. Считай, что ты вернула должок за двойку на зачете. И цени мою снисходительность: их могло быть и тридцать, и триста.

— «Добрая фея», — процедила Сашка, и ей показалось, что рот ее полон желчи.

— Ты слишком ценна, чтобы тебя щадить, — сказал он серьезно, — но невозможного я не потребую, мы давно договорились.

Сашка молчала. Лицо Фарита без очков производило странное впечатление — как будто чего-то не хватало. «Я привыкла отражаться в нем», — подумала Сашка и моментально замерзла.

— Тебя отлично выучили, — сказал он задумчиво. — Выражать себя через то, чем ты не являешься… Переоденься, ты в мокром, тебе холодно.

Сашка медленно, одну за другой, сняла варежки. Уронила на пол. Сфокусировала взгляд: малиновый узор на светло-сером, крестики, листики, олени.

— Стерх не предупреждал тебя, что он на пределе ресурса? — негромко спросил Коженников.

Сашка на секунду прикрыла глаза. Вспомнила свой последний визит в кабинет Стерха: «Не забывайте, чему я вас учил…» Что-то в его голосе заставило ее насторожиться, но она была тогда полна куража, она была сильной, она ничего не заметила.

— Предупреждал, — еле слышно сказала Сашка. — Но я не поняла.

— Зная тебя, он мог бы объяснить понятнее, — Фарит снова надел очки. — Но раз уж ты проходишь все полагающиеся ступени — отрицание, гнев, торг и так далее, тебе полезно услышать, что он предвидел окончание себя, как повествовательное предложение знает, что заканчивается точкой. Но точка — это вовсе не надгробный памятник… Сегодня, когда ты вошла, я как раз объяснял твоим однокурсникам, что ты не имеешь отношения к завершению академической карьеры Николая Валерьевича.

Сашка подняла глаза и заново увидела два своих отражения в темных стеклах:

— Они не поверили.

— Если кто-то вздумает обвинить тебя, — отозвался он вкрадчиво, — то растолковывать, что он не прав, буду я, а не ты.

Не глядя, он протянул руку и взял что-то со стола — это был учебник Физрука с бумажной закладкой на двадцать пятой странице. Сашка сделала шаг вперед, будто собираясь отобрать у него книгу.

— Сядь, — он взвесил тяжелый учебник в руке. — Воля Глагола, Саша, — это воля действия, а не отказа. Где твоя решимость создать свой «нормальный» мир? Ты не дашь ему даже шанса?

— Тебе не нужен нормальный мир, — Сашка опустилась на край кровати, не снимая мокрых ботинок.

— Расскажи мне, что такое норма, — он ухмыльнулся. — И, кстати, как ты думаешь, что мне нужно?

— Я не знаю, — беспомощно сказала Сашка. — Власти надо мной? Над тем, что тебе не принадлежит?

— Близко, — сказал он серьезно. — Очень близко, Саша.

Он бросил учебник на стол, как предмет, не заслуживающий внимания.

— Храни человека в себе — до диплома. Подкармливай эмоциями. Люби его, своего человека…

— Но у тебя и так все есть, — тихо сказала Сашка. — С моих шестнадцати лет. Я полностью в твоей власти.

Он помолчал, разглядывая ее из-за темных стекол:

— Если бы в полной, Саша, мы бы сейчас не разговаривали…

Долгую минуту она пыталась понять смысл его слов. Во всем общежитии было тихо — не исключено, что студенты третьего и четвертого курсов все так же сидели большой компанией, веселые и шумные, как устрицы на льду.

— Послушай, — он чуть улыбнулся. — Я вожусь с тобой только потому, что ты борешься. Пока ты борешься — ты мне интересна. Все, что я о тебе знаю, противоречит мысли о том, что ты сдашься… Неужели не попробуешь объясниться со своим пилотом? Выкинешь, как елку после Нового года, отстранишь брезгливо, будто чужого? Нет? А вдруг он найдет слова, вдруг ты снова ему поверишь?

У Сашки закружилась голова — как если бы голос Фарита был крепчайшим алкоголем, теплым ядом, заливающим уши.

Физрук стоял у входа в актовый зал, и мимо него, один за другим, проходили Сашкины однокурсники.

— Я вас не тороплю, — сказал негромко, когда Сашка оказалась рядом с ним на пороге. — Но время — не только система знаков, но еще и ресурс. А ресурс исчерпаем.

— Я имела беседу со своим куратором, — Сашка посмотрела прямо в зрачки-диафрагмы. — Дмитрий Дмитриевич… если вы существуете в будущем, вам виднее, что там.

— События будущего — проекция вашей воли, — он мельком глянул в зал, где скрипели стульями и переговаривались четверокурсники. — Пока я вижу только, что вы не определились. Решайте. Быстрее.

— Если можно, — выдавила Сашка, — не сейчас.

Глава пятая

— Четвертый курс, группы «А» и «Б». В новый семестр вы входите с новым преподавателем важнейшего предмета — «Практическая специальность».

Те же деревянные кресла, те же пыльные бархатные портьеры, та же плоская сцена, на которой каждую зиму играли новогодние капустники, а через несколько недель устанавливали стол для экзаменационной комиссии. Здесь они слушали «Гаудеамус» во время посвящения в студенты на первом курсе, но теперь на сцене вместо Портнова стоял Физрук, и рядом — молодая темноволосая женщина в отлично скроенном деловом костюме.

— …Знакомьтесь — Адель Викторовна.

Женщина поправила прическу — не вполне естественным, нервным движением. Она была человеком еще совсем недавно. Возможно, свежая выпускница аспирантуры, всего на несколько лет старше своих новых студентов.

Лиза подняла руку — подчеркнуто-школьным вежливым жестом:

— Дмитрий Дмитриевич, разрешите задать вопрос… А Николай Валерьевич Стерх не скажет нам несколько слов… на прощанье?

Сашка почувствовала на себе сразу несколько взглядов, опустила глаза, не ответила ни на один.

— Все, что Николай Валерьевич мог и желал вам сообщить, он высказал во время занятий, — очень холодно сообщил Физрук. — Еще вопросы?

В зале стихли скрипы и вздохи.

— Вопросов нет, — констатировал Физрук. — Я прошу вас, Адель Викторовна, сказать несколько слов…

У нее был приятный глубокий голос, контральто. «Если отрезать рукав элегантного пиджака, — подумала Сашка, — на сгибе локтя отыщется округлый знак, будто с реверса золотой монеты. Она говорит сейчас, что впереди упорные занятия, уже близок диплом, и от самоотверженности студентов зависит их будущее в лоне Великой Речи. Она говорит, что нынешний четвертый курс очень сильный, удачно собран из Имен, Местоимений, Глаголов и Признаков, и в будущем семестре они станут практиковать упражнения в группах, с использованием синтаксических связей».

Четвертый курс слушал, поскрипывая креслами, и молча ненавидел ее — в общем, ни за что. Нет, они не любили Стерха, преподаватели Института Специальных Технологий не предполагали любви к себе. Но исчезновение Стерха оказалось потерей для каждого, и теперь каждый видел в Адели Викторовне самозванку.

Ярослав уже понял, что Сашка избегает его. Сказки об испорченном телефоне имеют краткий срок годности.

Сашка повернула голову, оглядела однокурсников в третьем ряду, мельком увидела бледный, точеный профиль Лизы. Ее Лешка зачем-то выжил тогда. Не умер в тюрьме, не погиб в ножевой драке, не спился, не отравился наркотой, не угодил спьяну под электричку. Прожил все эти годы (а время — понятие грамматическое), чтобы Фарит мог привести его к Лизе и показать, кого эта дурочка в юности любила.

А Ярослав не боится турбулентности, сажает самолет сквозь грозовой фронт, и никакая сила не помешает ему приехать однажды в Торпу и встретиться с Сашкой…

Адель Викторовна зачитывала теперь состав малых групп для индивидуальных занятий: некоторые имена повторялись по несколько раз. Сашкиной фамилии Адель не назвала, впрочем, Сашка теперь была последней в списке.

— Елизавета Павленко и Константин Коженников, вы будете заниматься в паре и задания выполнять тоже на двоих…

Сашка удивленно подняла голову. Поймала на себе напряженный взгляд Кости. Лиза не шелохнулась, только губы ее сжались в ниточку. Все, кроме Сашки, разобраны были по звеньям, Адель на сцене запнулась, перебирая бумаги, все в зале терпеливо ждали под внимательным взглядом Физрука…

— Александра Самохина, — провозгласила Адель, будто предлагая Сашке подняться на сцену за престижной наградой. — Вы… с вами у нас будет отдельный разговор. В четырнадцатой аудитории сегодня, ровно в восемнадцать ноль-ноль.