Марина и – Скитальцы (страница 48)
Зачем тебе в мир? При чем тут я?
ИЗБРАННИК, Я НЕСУ ТЕБЕ ВЛАСТЬ. МИР ПОЧУВСТВУЕТ ТЯЖЕСТЬ ЭТОЙ ВЛАСТИ. ОН ЗАПЛАЧЕТ СНАЧАЛА, НО, И ПЛАЧА, ПРОСЛАВИТ ТЕБЯ. ОТКРОЙ ЖЕ ДВЕРЬ!
Так ты хочешь… Хочешь, чтобы я впустил в свой мир чужака?
Смех.
А ТЫ РАЗВЕ НЕ ЧУЖОЙ В ЭТОМ МИРЕ? О, ЭТОТ БЕЗДАРНЫЙ, СЛЕПЕНЬКИЙ МИР, УБИВАЮЩИЙ ЛУЧШИХ! С ЧЕГО ТЫ ВЗЯЛ, ЧТО ОН ТВОЙ?
Этот мир?
..НЕ СТОИТ ТЕБЯ. ЧТО ОН? КАКИЕ ЗАКОНЫ УПРАВЛЯЮТ СТАДАМИ МЕЛОЧНЫХ, ПОДЛЕНЬКИХ, НЕДАЛЕКИХ ЛЮДИШЕК? МАГИ – ТЕ МНЯТ СЕБЯ ГОСПОДАМИ И ВЛАСТИТЕЛЯМИ, НО ВДУМАЙСЯ – ЧЕМ ОНИ ОТЛИЧАЮТСЯ ОТ ПРОЧИХ?
Маги… «Тут он уместен, как нигде более»… И повесил тяжелую шубу на мои скрюченные пальцы!
ТЫ, МОЖЕТ БЫТЬ, СЧИТАЕШЬ СЕЙ МИРОПОРЯДОК НЕПОГРЕШИМЫМ? МОЖЕТ БЫТЬ, ЭТО ЕДИНСТВЕННО ВОЗМОЖНЫЙ МИРОПОРЯДОК?
А разве можно выбирать?
ПОДОЙДИ К ОЧАГУ.
Выбравшись из путаницы кружев и мешковины, он шагнул к очагу – надежному и уютному.
Очаг был аккуратно обложен крупными светлыми камнями, прокопченный вертел над ним пустовал. Но огня – огня-то, оказывается, и не было, только скомканная красная бумага да мерцающий свет. Руал коснулся камня ногой – тот поддался, легкий и пустой изнутри. Обойдя кругом, Ильмарранен с ужасом убедился, что такой настоящий и простой очаг выглядел с изнанки жалко и неестественно.
ВЕЩИ ИМЕЮТ ДВЕ СТОРОНЫ. ВИДИШЬ?
И каменное кольцо очага, и сам очаг рассыпались прахом, превратились в гору мусора.
ТО ЖЕ ОЖИДАЕТ МИР, ПОСКОЛЬКУ МИР НЕСОВЕРШЕНЕН.
Свет же, из очага исходивший, не исчез, а стал сильнее, и в этом свете Руал разглядел совсем рядом, в нескольких шагах, край черного провала без дна, а сбоку, там, где не было тканей, – голую стену и узкий коридор.
ВИДИШЬ? В КОНЦЕ КОРИДОРА ДВЕРЬ, А ЗА ДВЕРЬЮ – ЖИЗНЬ, ВЛАСТЬ, НОВОЕ ВРЕМЯ.
Чья власть?
ТВОЯ.
А ты? Чего хочешь ты, какова твоя доля в этой власти?
ГЛУПЫШ. МЕНЯ НЕ БУДЕТ, КОГДА ТЫ ОТКРОЕШЬ ДВЕРЬ. МЕНЯ НЕ БУДЕТ, ПОТОМУ ЧТО Я СТАНУ ТОБОЙ. ТЫ ЖЕ СТАНЕШЬ МНОЮ.
Ни звука, ни дуновения не доносилось из разверстой в двух шагах бездны. Не двигались косые лучи света, кругами ложащиеся на доски.
Кем я только не был. Был вешалкой. Был знахарем и гадальщиком. Был червяком. Был бродягой. Но и лавой из вулкана тоже был, помнишь? Теперь ты хочешь, чтобы я примерил новую личину?
НЕ ЛИЧИНУ. СУТЬ.
Суть…
Руал тряхнул головой. Темнота, тишина, тот, кто говорил с ним изнутри, – все это снова показалось наваждением, бредом.
Я не хочу быть тобой. Я не хочу быть никем, кроме себя, ясно? А сейчас дай мне уйти. Я устал.
Смех.
УХОДИ, ПОЖАЛУЙСТА. ТОПОР ЗАНЕСЕН. ВСЕ ЭТО ВРЕМЯ ТОПОР ЗАНЕСЕН. ДА ЧТО ТАМ! С МОМЕНТА ТВОЕГО РОЖДЕНИЯ, С ПЕРВОГО СЛАБОГО КРИКА ВСЕ ТОПОРЫ В РУКАХ ВСЕХ ПАЛАЧЕЙ ЭТОГО МИРА ИЩУТ ТВОЮ ШЕЮ. ИДИ ЖЕ!
Руал шагнул в сторону, и тут же огромное лезвие исполинской секиры обрушилось сверху, из бархатного небытия, обрушилось и вонзилось в доски. Он отшатнулся; лезвие подрагивало, отражая свет мутными, запятнанными черным боками.
ЭТОТ МИР ПОЛОН ПАЛАЧЕЙ. ВСЕ ПАЛАЧИ ИЩУТ ТВОЕЙ ШЕИ, МАРРАН.
Руал, стиснув зубы, ринулся в темноту гигантских портьер.
Под ногами его распахивались квадратные дыры, он едва успевал шарахнуться и, отшатываясь, видел на дне их чудовищные зубчатые механизмы, подрагивающие, словно живые. Петли кружевных гирлянд захлестывали его, сбивали с ног. Задыхаясь, он вырвался из душного тряпичного плена – и снова оказался там же, на дощатом голом пятачке, на краю бездны.
МАРРАН, ТЫ НЕ ПОНЯЛ. ОНИ УБЬЮТ ТЕБЯ, МАРРАН. ТАКИЕ, КАК ТЫ, РОДЯТСЯ РАЗ В ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ.
Он потер подбородок, где была ссадина от удара о расписную, как барабан, колоду.
ТЫ ОДИН МОЖЕШЬ ДАТЬ ПЛОТИНУ МУТНОМУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОМУ ПОТОКУ. ТЕБЕ ДАНО ОБУЗДАТЬ ЭТО ПОЛОВОДЬЕ НЕЧИСТОТ, ПЯТНАЮЩЕЕ ЗЕМЛЮ. И ТЫ СДАШЬСЯ?
Я сроду не сдавался. Я Ильмарранен.
ТЫ НЕ СДАВАЛСЯ. НО ОНИ – ОНИ СДАДУТ ТЕБЯ ПАЛАЧАМ.
Уродливый круглый предмет, подпрыгнув, выкатился из темноты. У Руала волосы встали дыбом – это была голова, человеческая голова с еще живущими, безумно выпученными, моргающими глазами, со сжимающимися, трепещущими артериями, из которых хлестала, пенясь, густая кровь.
Голова замерла наконец, глаза последний раз дернулись и остановились. И в этом страдальческом, мертвом, изуродованном лице Руал узнал себя.
ЭТО ТЕБЕ УГОТОВАНО, МАРРАН. ТЫ СНЯТ С ПЛАХИ, ЧТОБЫ ОТКРЫТЬ ДВЕРЬ. СТОЯ НА ПОРОГЕ СОКРОВИЩНИЦЫ, НЕ ВРЕМЯ ПЛАКАТЬ О ТРЯПИЧНОЙ КУКЛЕ. ИДИ. СУДЬБА. ВЛАСТЬ. МОГУЩЕСТВО. МЕСТЬ. ЧТО ХОЧЕШЬ.
Он с трудом оторвал взгляд от страшной головы.
А что я хочу? Что значит власть, по-твоему?
ТЫ СПРАШИВАЕШЬ? ТЫ, КОТОРЫЙ БЫЛ ЛАВОЙ?
Качнулся пол под ногами.
Все вулканы мира извергали его. Он несся по немыслимым, колоссальным пространствам, сжигая или щадя.
Все тучи гремели им, как громом. Потоками дождя он топил или спасал.
Он был тайфуном в море, он был самумом в пустыне, он был всеми ураганами на свете. Он вырывал из земли вековые деревья и сотрясал, играя, горы, тоже бывшие им.
Он был каждым строгим учителем в каждой сельской школе, учителем с пучком розог и длинной деревянной линейкой.
Он был чумой, и имя его вселяло ужас. Из тысячи жертв одну, на выбор, он щадил.
Все трясины на поверхности земли, смертоносные омуты и водовороты, затягивающие непослушных и ленивых детей.
Помыслы смертных, понятные ему, как детский стишок, вызывали улыбку. Их борьба с каждодневным умиранием достойна была снисходительного вздоха.
Всеведение. Всемогущество. И вдруг – костер среди чиста поля.
У костра…
Вспыхнуло лицо, сердце забилось, как пойманный звереныш.
Спутанные темные волосы, обнаженные плечи, несмело протянутые к нему руки…
Ящерица!
Небо, что со мной?!
Все вулканы мира извергали их, слившихся в одном потоке лавы.
В грохоте молний они одним дождем падали на землю.
Следуя их прихотям, чередовались приливы и отливы.
Два вихря свивались кольцами, сносили крыши и сотрясали горы, которые…
Как мячиком, они перебрасывались солнцем – рассвет, закат…
Ящерица, это я, Марран, ты слышишь?!