Марина и – Скитальцы (страница 50)

Мне тоже, подумал я. Нечто недавнее и неприятное. Да! От такого вот огонька сгорел дом одной чванливой купчихи, сгорел, как свечка. А все оттого, что вдова питала слабость к колдовским книгам, и одна из них вспыхнула сама собой, прямо в руках моего хозяина…

– Значит, Марран жив? – спросил Ларт в пространство.

– Жив ли… – вздохнул Орвин. – Ящерица, то есть Кастелла, считает его мертвецом.

– При чем здесь Кастелла? – поинтересовался Эст раздраженно.

– Она… – начал было Орвин и запнулся. – Она должна бы чувствовать, что он жив, понимаешь? А она не чувствует.

– Точно жив, – отрезал Эст. – Точно жив, но вне нашей досягаемости. Его нет на поверхности земли, а вы хотите, чтобы какая-то баба почувствовала это?

На этот раз тишина длилась даже дольше обычного.

– Завещание Первого Прорицателя, – сказал наконец Эст. – Что там говорится о Привратнике?

Орвин замялся:

– Ну, Аль, это ведь как трактовать… Прямым текстом ничего, но если читать между строк… По-видимому, Привратник станет как бы сосудом для Третьей Силы, которой он откроет дверь. Третья Сила обретет его, он же получит возможность повелевать… Господин и раб – это, по сути, одно и то же.

Совсем одно и то же, подумал я, прибирая испачканные соусом тарелки.

– Хорошо, – протянул Эст со зловещим благодушием. – Значит, наш подающий надежды мальчик, исполненный самыми горячими чувствами к своим друзьям и учителям, скоро явится сюда во главе некой чудовищной силы?

Он всем корпусом обернулся к Легиару:

– Ларт, может быть, ты объяснишь, как исправить теперь последствия твоей… как бы это выразиться помягче… доброты? Как бы нам запихнуть его в какой-нибудь предмет прежде, чем он превратит нас в помойные кадки?

– Он лишился магического дара, – медленно сказал Легиар.

– Об этом говорится в прорицании, – оживился Орвин. – «Он маг и не маг. Он предал и предан. Он лишен дара, он был могущественен и стал беспомощен…»

Орвин осекся, поскольку его цитата пришлась не совсем к месту.

Легиар опустил голову.

– Да, – сказал он глухо. – Не в добрый час я его освободил.

Эст смотрел на него мрачно и совершенно безжалостно:

– Думай, Ларт. Думай, как его остановить. Твоего выкормыша. Твоего любимца.

– Твоего тоже, – слабо огрызнулся Ларт.

– Вы не понимаете главного! – вмешался Орвин. – Дело не в Марране и его мести вам… Третья Сила вывернет весь мир наизнанку… – Он перевел дух.

Эст спросил сквозь зубы:

– А зачем, Орви? Зачем это Третьей Силе? Чего она, собственно, хочет?

Орвин провел пальцем по краю бокала. Бокал пискнул.

– Никто не знает… И не может предположить. Это же не человеческая логика, понимаешь? Может быть, она хочет наказать нас за что-то… Или завоевать, скажем… А может быть, она коллекционирует солнца, развлекается?

Он усмехнулся – через силу и совсем не весело. Эст тоже вдруг оскалился:

– А если никто не знает, то что ж мы скулим раньше времени? «Вывернет мир наизнанку», да, Орви? А что, если это благодеяние для мира, если он уже вывернут, если эта ваша Третья – не мясник, а костоправ?

У Орвина, по-моему, даже губы затряслись.

– Как ты можешь… Вспомни прорицание, Аль: «…земля присосется к твоим подошвам и втянет во чрево свое… Ветви поймают в липкую паутину всех, имеющих крылья…»

Он говорил все тише и наконец замолк.

Эст холодно пожал плечами, взял со стола нож и принялся сосредоточенно царапать столешницу.

– Ты маг, и не мне тебе объяснять. Уж что, казалось бы, ужаснее: взять да и вспороть человеку живот. А если вспарывает хирург? Внешне все выглядит как бойня: потоки крови, боль, страх… Да только пациент вместо неизбежной могилы отправляется, скажем, на званый вечер… Не сразу, конечно. Спустя время. Но на все требуется время. И все имеет свою цену.

Он оставил стол и задумчиво провел ножом по своей щеке.

– И не надо так смотреть, Орвин. Это, в сущности, болтовня. Может, так, а может, эдак. Но в мире иногда происходят страшно циничные вещи, дружочек.

– «Но стократ хуже имеющим магический дар…» – тихо, укоризненно сказал Орвин.

Эст снова пожал плечами:

– Ну что ж… Но маги на то и маги, чтобы не закрывать глаза тогда, когда так и хочется зажмуриться.

Но тут Ларт, который все это время думал о своем, поднялся, стиснув кулаки. Обвел всех тяжелым взглядом. Уронил вполголоса:

– Хватит.

Тогда оба посмотрели на моего хозяина. Он продолжил тихо:

– «Только Привратник откроет дверь, только Привратник… Привратник откроет, и ЭТО войдет, но не раньше!» – перевел дух. – Ты сказал, Аль, его нет на поверхности земли? Где же он? Там, у Двери. У Двери, понимаете? Он пошел открывать. Но мы… Пусть он не успеет. Я, Легиар, готов отдать за это жизнь.

– Я тоже, – сказал нервный Орвин.

Эст только хмыкнул презрительно.

Он шел длинным берегом, увязая по щиколотку в теплом шелковом песке.

Нет, не сейчас. Сейчас он шел темным душным коридором… И истертые ступени вели его вниз, хотя он, кажется, поднимался.

Влажная трава… Не сейчас. Круглые булыжники когда-то звонкой мостовой… Лоснящиеся листья, голубые лоскутки, зеленые заплатки… Оранжевое над изумрудным. Стрекоза отражается в глади… Не сейчас.

Небо низкое, такое, что, кажется, лежит у тебя на плечах. Небо давит и не дает разогнуться. Сбросить!

Тесная коробка, фанерный балаган. Не плачь, если случайно проломится стенка.

Коридор. Поворот. Факел в руке чадит. Где она? Где ДВЕРЬ?

Я открою, и ты войдешь. Вернее, я войду. Я открою, и я же войду. Скоро. Сейчас.

А когда чайки, потревоженные, поднялись над берегом… Парус был еще далеко, светло-синий парус в темно-синем море. Мягко возились водоросли у берега, всплескивали лохматыми ветвями, будто в растерянности. Умирала медуза на буром камне. А я взял ее голыми руками и пустил в воду: «Иди домой».

Иди домой.

Где твой дом, Марран?

Снова поворот. Если факел в руке погаснет… Нет, это ненужная мысль.

Холодно. Широкая полынья, в глубине – темные рыбьи спины… Не то. Туман, тяжелый, как сметана… Не то. Парк. Сад. Фонтан. Дети под присмотром одноглазой няньки. Сад обнесен нарядной оградой, яркой, ажурной, из гладких деревянных палочек… Что – за оградой? Что бывает, когда не бывает фонтанов?

Заглянуть за ограду… Прижаться лицом к деревянным… Нет, это прутья клетки. Это клетка, огромная, ржавая, и я в ней один. Остальные – снаружи.

Вот мальчик, ухоженный, плотный. Разве у него не было няньки? Светловолосый, на носу царапина. Встретился взглядом…

Чего же я стал? Идти… Факел трясется в руке. Зачем было смотреть мне в глаза? Что за сила, что за чудовищные побуждения движут вами, мои соплеменники? Существа, подобные мне?

И лица всех живущих слились в одну харю, глумящуюся, разевающую в хохоте слюнявый рот…

Маленькая девочка на плечах отца. Отец добродушно скалится, подает малышке гнилушку…

Не пытайся заслониться – выронишь факел. Не заслониться. Выжечь.

Кто я им? Кем я прихожусь этим, жирноглазым, в чьих жилах течет вместо крови мутная слизь? Выжечь. Хватит.

Пляшет пламя. Вперед. Там, за поворотом коридора, меня ждет ДВЕРЬ.