Марина и – Скитальцы (страница 47)
Это была-таки салфетка, тонкая, белая, а в центре ее расползались на глазах дыры с черными обугливающимися краями.
Улыбка застыла на лице женщины, застыла, обернувшись страшной гримасой.
– Небо… – прошептал Орвин. Неровные пятна разом сошли с его лица, и оно стало белым-белым, без кровинки.
Через двор уже несся Март, несся длинными отчаянными прыжками.
Ларт не проронил ни звука.
Женщина всхлипнула жалко и выронила изуродованную тряпицу. Ларт нагнулся было, быстро поднял то, что осталось от салфетки, – и выронил тоже, потому что лоскуток вспыхнул неестественно красным пламенем, чтобы тут же рассыпаться щепоткой пепла.
– Марран, – сказала женщина глухо.
Подоспевший Март поддержал ее, прижал к себе, и никто, кроме меня, не видел, как болезненно дрогнули его губы при звуке этого имени.
Орвин, заламывая руки, смотрел на Ларта. Ларт молчал.
Март попытался увлечь женщину в дом, но та вдруг отстранилась, шагнула неуверенно, опустилась на скамейку.
– Ларт, – позвала она шепотом, – Ларт…
Легиар быстро склонился над ней:
– Что?
Она подняла к нему осунувшееся, залитое слезами лицо:
– Поклянись… Поклянись, что ты не преследовал его после… После…
Она не договорила. Ларт вздохнул, взял ее за плечи, повернул к себе, произнес, глядя прямо в горестные глаза:
– Клянусь. Светлым небом клянусь, я его не трогал.
Она уронила голову. Март подхватил ее, не сопротивляющуюся больше, на руки и унес в дом. Орвин шагнул было следом, но Легиар взял его за плечо и остановил:
– Идем. Тут мы не поможем и нам не помогут.
В доме горько заплакал ребенок.
Часть пятая
Поединок
Бархатная тьма.
Он лежал на гладких досках, казавшихся мягкими, как перина. Неба не было, но и потолка не было тоже.
Когда топор коснулся шеи длинным, холодным, как змея, лезвием… Неужели права была одноглазая старуха, нянчившая его в раннем детстве, неужели после смерти действительно наступает новое? Гладкие доски… Постой-ка, разве не говорила одноглазая нянька, что тело остается на земле, чтобы его похоронили? А разве способна моя душа ощущать эти уютные доски, это заботливое, со всех сторон идущее тепло? А вот сквозняком потянуло… Небо, да где же я?
Ласково потрескивают поленья в очаге.
ЗДРАВСТВУЙ, МАРРАН.
Кто сказал – здравствуй? Разве могу я здороваться сам с собой?
Тихий смех.
Я слышал уже этот смех, но тогда я отчего-то боялся его, а теперь…
Руал пошевелился – тело слушалось, и ни боли, ни страха. Свет… Откуда свет? Вот, от очага, и еще сбоку, ниоткуда, два широких луча, кругами ложащиеся на доски, и выпукло проступают мельчайшие неровности и квадратные шляпки гвоздей…
Он помедлил и встал. Огляделся, пытаясь привыкнуть к полумраку. Клетка, паяцы, град гнилых овощей, плаха – когда это было? Год назад, минуту назад?
Осторожно двинулся вперед, раздвигая прозрачные ткани, каскадами спускающиеся сверху. Искал, высматривал, почему-то уверенный, что обязательно найдет того, кто…
НЕ ИЩИ, МАРРАН.
Он вздрогнул и остановился.
НЕ ИЩИ, МАРРАН. Я ЗДЕСЬ. Я В ТЕБЕ. Я УЖЕ ОТЧАСТИ – ТЫ.
Кто ты?
ТВОЯ СУТЬ. ТЫ ИЗБРАН.
Кем?
СУДЬБОЙ. СИЛОЙ. НЕ ДЕЛАЙ УДИВЛЕННЫЕ ГЛАЗА – ТЫ ЗНАЛ ОБ ЭТОМ РАНЬШЕ. О ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ, КОГДА БЫЛ МЕБЕЛЬЮ В ДОМЕ ТОГО, КТО ТВОИХ НОГТЕЙ НЕ СТОИТ?
Потрясенный, Руал касался ладонями жестких, веером ниспадающих из темноты кружев. Кто-то говорил с ним изнутри – совсем так же, как тогда, на дороге, когда казалось, что сходишь с ума…
Небо, да я же с ума сошел! Только безумная фантазия способна создать, извлечь из небытия это место: голые доски, сбоку – стены, каскады, веера тканей, а там вот – посреди ровной площадки – трещит поленьями обыкновенный домашний очаг… Я брежу. Я помешан.
Тихий смех.
ТЫ ДОЛГО БЫЛ ПОМЕШАН. ТЫ ГОРЕВАЛ О ПОТЕРЕ МАГИЧЕСКОГО ДАРА, А ТЕБЕ УГОТОВАНО БЫЛО МОГУЩЕСТВО, В СРАВНЕНИИ С КОТОРЫМ СИЛА КОЛДУНА – СМЕШНАЯ И НЕЛЕПАЯ ИГРУШКА. А ТЕПЕРЬ ТЫ СОМНЕВАЕШЬСЯ? ТЫ ТАК СВЫКСЯ С РОЛЬЮ ЖЕРТВЫ? ЗАГЛЯНИ СЕБЕ В ДУШУ, МАРРАН! ТЫ УВИДИШЬ ТАМ – МЕНЯ.
Ильмарранену стало страшно.
НЕТ, НЕ БОЙСЯ. БОЯТЬСЯ БУДУТ ТЕБЯ. ТЕБЯ, ИЗБРАННИКА. А ТЫ ИЗБРАННИК, И ТЫ ЭТО ЗНАЛ.
А ведь действительно знал.
Знал, когда меня привязали к седлу и тащили за лошадью много верст, поддавая охоты кнутом.
Знал, когда меня пороли, и знал, когда раздавленным червем корчился в гнилой канаве.
И когда оборванцем бродил по дорогам, и когда умирал с голоду, если кто-нибудь из жалости не давал мне куска хлеба!
Я водился с этими ничтожными, гнусными тварями, в изобилии заселяющими лицо Земли. И я сделал им столько добра, а они отплатили мне подлостью, и предательством, и гнилушками в лицо, и утробным воем забавляющейся толпы, и плахой.
Одна большая, рыхлая, глумящаяся рожа. Небо, чего же вы достойны?!
С НИХ И СПРОС НЕВЕЛИК. ВСПОМНИ ДРУГИХ.
Судорога прошла по телу Маррана. И воочию, совершенно ясно он увидел прихожую с двумя уродливыми рогатыми вешалками – справа и слева от двери. И как они сучат руками-крючьями, и разевают рты – круглые дырочки сучков на полированных стойках, и молят, молят о пощаде!
Легиар.
Эст.
Легиар.
Меня одолели. Меня растоптали. Меня вышвырнули, не удостоив взгляда. Меня сочли смиренным и беспомощным. Сбросили со счетов. Изъяли из колоды. В яму. В дерьмо. В безвестность. В осознание, что от смерти моей ничего, ни-че-го не изменится. Раздавили походя, как букашку на дороге, размазали по земле и забыли. Остался комок слизи, жалко скулящий, подергивающийся комок!
ТЫ ВСПОМНИЛ, МАРРАН. ТЕПЕРЬ ТЫ ВСПОМНИЛ. НО СТРАХ И НЕНАВИСТЬ МАГОВ БЕССИЛЬНЫ, ПРИ ВСЕМ ЖЕЛАНИИ ИМ НЕ УДАЛОСЬ ПРЕВРАТИТЬ ТЕБЯ В НИЧТО. ОНИ – ТОЛЬКО КАПЛИ МУТНОГО ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО МОРЯ, В ТО ВРЕМЯ КАК ТЫ РОЖДЕН ПОВЕЛЕВАТЬ, ВЕРШИТЬ, ПОДЧИНЯТЬ. ОНИ ПОПЛАТЯТСЯ.
Чего же ты хочешь?
НЕ СРАЗУ. ПОСЛУШАЙ. МИР МЕНЯЕТСЯ, ПЕРЕМЕНЫ ЭТИ БЛАГОТВОРНЫ. ТЫ ПОМОЖЕШЬ МИРУ, И ТЫ ПОМОЖЕШЬ СЕБЕ. ТВОЕ МОГУЩЕСТВО НА ПОРОГЕ, НО ОНО НЕ ВОЙДЕТ БЕЗ ТВОЕЙ ПОМОЩИ. ОТКРОЙ ДВЕРЬ.
Дверь?
ОТКРОЙ ДВЕРЬ В КОНЦЕ КОРИДОРА. Я ВОЙДУ.
Так кто же ты?
ТВОЯ СУТЬ. НАСТОЯЩИЙ ТЫ. ОТКРОЙ, И Я ВОЙДУ В МИР.
Марран чувствовал, как окатывают его с головы до ног горячие и ледяные волны. Колотилось серце, колотилось не в груди, а будто бы в горле. Плясал перед глазами огонек очага.