Марина и – Скитальцы (страница 40)
Мощные спины явно одолевали – босые ноги были надежно подмяты под массивное колено, кричащий рот плотно зажат, так что только мычание доносилось из смятой травы: «М-м-м… усти-и, м-м-м…»
– Это что еще? – спросил Ильмарранен голосом хозяина, заставшего работника на горячем. По-видимому, обладатели спин слышали такие голоса раньше – они сразу бросили свое занятие и обернулись. Вид Руала их удивил, но нисколько не испугал. Их жертва, чумазая девчонка, воспользовавшись минутным замешательством, рванулась и выскользнула бы, если б один из парней не успел схватить ее за длинные, растрепанные в борьбе смоляные волосы.
– Это что-о еще? – возвысил голос Руал. И, обернувшись в сторону дороги, позвал воображаемых попутчиков: – Лобош, Вобла! Идите сюда!
Он рассчитывал, что мощные спины растеряются хоть на минуту и выпустят жертву. Не тут-то было – один из парней накрутил девчонкины волосы на мосластый кулак, а другой неторопливо поднялся, подтянул штаны и выглянул из-за кустарника на дорогу. Дорога, конечно, была пуста.
– Ой ты, – с издевкой протянул парень, плюнул и бросил сквозь зубы: – Вали, пока цел. Тебе не достанется… Вобла!
И вернулся к своему делу. Забилась, заплакала девчонка.
Руал поднял с обочины увесистый острогранный камень, подскочил к насильникам и, наспех размахнувшись, врезал камнем по ближайшей бычьей шее. Владелец шеи взревел, его товарищ не сразу определил, в чем дело, а определив, получил уже коленом в челюсть.
И тогда Руалу пришлось туго.
Камень он выронил, на него наседали с двух сторон, он отступал, увертывался, колотил твердыми носами недавно приобретенных сапог по неуклюжим голеням нападавших, отчего те охали и приседали, хватаясь за ноги. Несколько раз беспорядочно мелькавшие в воздухе тяжелые кулаки попали Ильмарранену в лицо, и каждый раз он отлетал так далеко, что, на счастье, успевал подняться прежде, чем башмаки нападавших добирались до его ребер.
Но главным бойцом оказалась девчонка – она то и дело бесстрашно отвлекала парней на себя, колотила их где-то раздобытой палкой, кидалась сзади, воинственно верещала и время от времени звала на помощь. Парни тяжело дышали, вращали налитыми кровью глазами и сыпали ударами, любой из которых мог бы убить девчонку, попади он в цель.
Потом Руалу не повезло – очередной удар оглушил его, и он не смог подняться вовремя. Двое навалились на него сверху, пыхтя и мешая друг другу; Ильмарранен подумал было, что вот ему и конец, но в этот момент один из парней ослабел вдруг и упал на Руала безвольной грудой – над ним стояла девчонка с тем же увесистым камнем в руках. Второй нападавший изумленно вскинул голову, и Руал из последних сил двинул его снизу – в подбородок. Тот охнул, прикусив язык.
Дальше было просто – тот, что получил камнем по затылку, только возился и стонал, а другой, прижав ладони к окровавленному рту, удивленно пятился, пятился, потом бочком-бочком засеменил прочь, то и дело оглядываясь.
Девчонка, разгоряченная, растрепанная, широко улыбнулась вытирающему кровь Руалу:
– Так сразу надо было по голове метить… А то такие и убить могут…
Ее круглые вишневые глаза посверкивали восторженно и немного насмешливо.
Имя ей было Тилли, лет ей было шестнадцать, у нее где-то там имелись отец, мачеха и младший брат, но семейство, по ее словам, сильно надоедало ей за зиму, так что все лето она привыкла проводить в странствиях. Странствовала она с тех пор, как научилась ходить. Летом хорошо, есть где переночевать и что слопать, но вот уже холода не за горами, а возвращаться к своим ох как не хочется, потому что отец, конечно, выпорет свою беспутную дочь за неподобающее поведение.
Они сидели у костра, Тилли куталась в Руалову куртку и доверчиво рассказывала, как без шума поймать курицу, как наколоть рыбу на самодельную острогу, а потом испечь в золе, и что она обожает нянчить детей и часто этим зарабатывает, и как ее брат поймал в лесу хорька и научил его прыгать через кольцо, и как мачеха родила мертвую двойню, и как в животе у пойманной рыбины оказалась медная монетка.
Она размахивала руками, показывая, какой веселый ее отец, когда пьяный, и какой свирепый на трезвую голову. Ее острых локтей и угловатых движений не могла скрыть даже пастушья куртка, в которой Тилли утопала по самый кончик носа. Вишневые глаза озарены были пламенем костра, и в них отражался Руал – непобедимый, непревзойденный, мужчина и герой. Девчонка хлопала черными пушистыми ресницами, заливисто хохотала без видимой причины и бросала на Ильмарранена терпкие, тугие и опять-таки чуть насмешливые взгляды.
Они испекли картошки и поужинали, закусывая кукурузными лепешками дымящиеся, испачканные золой ломтики. Тилли, до того трещавшая без умолку, понемногу притихла и пододвинулась почти вплотную к Ильмарранену.
– Ру… – она сразу же после знакомства наградила его этой кличкой, – а тебя вроде милая бросила, оттого ты странный такой, оттого по дорогам тыряешься? Да?
Руал улыбнулся – таким серьезным и сочувствующим было это потешное, в общем-то, лицо. Она увидела его улыбку и смутилась, истолковав ее по-своему:
– Да нет, я понимаю, такого парня, как ты, даже змея подколодная не бросит… Тогда что ж?
Руал потрепал ее по волосам. Она смутилась еще больше:
– Ну ладно, дура я и дура…
Ему стало жаль ее, он обнял худые плечи и притянул девчонку к себе. Она замерла, боясь пошевелиться. Вдалеке заухала сова; в темноте за теплым, освещенным кругом от костра возилась, разворачивалась, кишела ночная жизнь.
– Ру… – тихо, опасливо спросила Тилли, ткнувшись носом прямо ему в ухо. – А ты… колдуна когда-нибудь видел?
Он вздрогнул, и она, прижавшаяся к его боку, не могла этого не почувствовать. Пробормотала успокаивающе:
– Да нет, не бойся, в округе их не водится… Я сама их ужас как боюсь, только вот любопытно… Я, знаешь, видела одного этим летом. Молодой мальчишка, а важный – страх! Весь в бархате да в серебре, в кружевах и в перьях, карета – шестерная упряжка! Слуга при нем, здоровая такая жердь… Я бы ни за что не пошла б колдуну служить, ни за какие монеты! Приехали они в поселок да на постоялый двор, хозяин выскочил, кланяется… Народ сбежался смотреть, забор завалили… А маг этот в комнате заперся и не выходил, слуга сказал – колдует…
– Знаешь что, – зевнув, сказал Ильмарранен, – давай-ка спать, Тилли.
Его сон был беспорядочным и неглубоким. Выплывала из мути заколотая острогой рыбина, превращалась в золотую ящерицу, укоризненно смотрела изумрудными глазами… Моргала разочарованно, но это уже не ящерица, а Тилли, черные пушистые ресницы, терпкий влажный взгляд… Учит Руала прыгать через кольцо, а кольцо узкое и все сжимается, и трудно дышать…
Потом он повернулся на другой бок и увидел море. И не просто море, а длинное, плоское побережье. И человек бродит по колено в прибое, но волны, облизывая песок, не решаются прикоснуться к его высоким сапогам – огибают, извиваются вокруг, и даже брызги не падают на мягкие голенища… Вдоль берега, навстречу ему, идут высокий поджарый мужчина и мальчишка-подросток.
Кажется, дул ветер, кажется, было весело и страшновато, и Легиар говорил юному Маррану:
– Сейчас я тебя представлю. От того, как он к тебе отнесется, многое сейчас зависит. Я ему враг, но ты – ты не вздумай с ним поссориться. Или ты по-прежнему считаешь себя непобедимым?
Марран пританцовывал, вздымал фонтаны песка, подпрыгивал и хохотал:
– Что ты, Ларт! Ты же видишь, я и рубашку белую надел, и башмаки почистил по такому случаю… Господин Бальтазарр Эст будет мной, примерным мальчиком, весьма доволен!
Легиар хмурился:
– Ты сопляк еще, ты щенок, недоросль, чего ты смеешься?! Я тебя предупреждаю один раз: никаких заклинаний, превращений, цирка и балагана! Ни одного магического действия, сделай мне такой подарок! Эст и так знает о тебе слишком много…
Мальчишка состроил страшные глаза:
– Ларт, я буду скромен, как невеста. Я даже покраснеть могу. Ну, хочешь, я покраснею?!
Легиар поднимал глаза к небу, будто призывая его в свидетели. А человек в прибое все бродил, наклонялся, подбирал круглые камушки, некоторые отбрасывал в сторону, некоторые прятал в карман, другие запускал в море. И только когда идущие приблизились вплотную, оставил свое занятие и обратил на них тяжелый, как ледяная глыба, взгляд.
Легиар вытянул левую руку в сторону – знак перемирия. Эст помедлил и сделал то же самое. Марран безмятежно улыбнулся.
– Здравствуй, Аль, – сказал Легиар небрежно. – Ты, конечно, знаешь, что это за мальчик. Теперь я хочу тебе его официально представить – Руал Ильмарранен.
Руал хотел кокетливо присесть, но сдержался – под взглядом Эста действительно было неуютно. Он ограничился скромным кивком.
– Здравствуй, Ларт, – сказал наконец Эст. Голос его был сорван и звучал, как скрежет. – Значит, это и есть Марран.
Опрокинулась на берег очередная волна, обогнула сапоги Эста и ботфорты Легиара, а на башмаках Маррана отыгралась, промочив их доверху. Эст хмыкнул, Ларт, переглянувшись с ним, щелкнул пальцами – прибой разом улегся, море стало спокойным и гладким, как остывший суп в глубокой тарелке.
– Я вижу, ты вежливый мальчик, – сказал Эст презрительно. Марран снова кивнул. Эст отвернулся, сгреб с песка горсть камушков, по очереди пустил их прыгать по зеркально гладкой воде. Последний подпрыгнул двенадцать раз, Эст кивнул Ларту и повернулся, чтобы уйти.