Марина и – Скитальцы (страница 42)

Площадь оживала все более и более, бойко шла торговля с лотков, галдела толпа, то и дело проезжали роскошные экипажи. Тилли уставилась на черного трубочиста, который с нарочитой грацией перебирался с одного черепичного склона на другой, и чуть было не налетела на неспешно прогуливающийся патруль. Офицер в красном с белыми полосками мундире нахмурил было коротко подстриженные брови, но, на счастье, его внимание было отвлечено внезапным шумом на площади.

Студенты – их стало вдвое больше – стайкой стояли у широких ступеней университета и вдохновленно дразнили парочку вертлявых девиц в ярких, крикливых нарядах. Из того, как незлобливо и даже благосклонно огрызались девицы, можно было заключить, что ученые юноши знакомы с ними довольно давно и достаточно близко. Офицер стражи, а с ним и его солдаты с интересом наблюдали за перебранкой.

Между тем к университетскому крыльцу вышел старик в пышном парике, в черном балахоне и с массивной цепью на шее. Студенты притихли, как мыши, девицы с разгону хихикнули несколько раз и смешались с толпой. Старик, исполненный негодования, что-то сурово выговаривал почтительно застывшим юношам, голос его напоминал звуки, издаваемые ученым скворцом. Закончив нравоучение, старик с минуту постоял молча – для внушительности – и удалился в храм науки. За ним, хихикая в рукава, цепочкой потянулись студенты. Последний, со связкой книг, проходя между змеей и обезьяной, дружески хлопнул мартышку по деревянному заду.

– Смотри! – Девчонка дернула Ильмарранена за рукав.

По площади все так же степенно и неспешно шли четверо в капюшонах, неотличимые от тех, встреченных Руалом и Тилли возле памятника Священному Привидению. Девчонка набралась решимости и спросила у добродушной цветочницы:

– А кто это, тетенька?

Тетенька оказалась весьма разговорчивой особой, она всплеснула руками так, что ее хризантемы согласно закивали головками:

– Как ты можешь не знать, девочка? Это воины Священного Привидения Лаш! Они следят за тем, чтобы живущие выказывали Привидению свой трепет и почитали его. Они совершают некие тайные обряды в башне, а потом передают всем священную волю Лаш, и с этой волей считаются и мэр, и судья, и начальник стражи!

Тут цветочницу отвлек розовощекий франт, заинтересовавшийся ее товаром.

Руал и Тилли переглянулись и двинулись дальше.

Приостановившись у входа в университет, Ильмарранен не выдержал и подошел к деревянной обезьяне. Ее зад был отполирован до блеска поколениями шкодливых студентов, и Руалу вдруг мучительно захотелось носить треугольную шапочку с бахромой и замирать под взглядом строгого профессора. Он шагнул к дверям, но войти не решился, только вспомнил на мгновение пряный запах книжной пыли, и узоры прожилок на деревянной столешнице, и как немеет щека, когда засыпаешь над фолиантом… Тилли нетерпеливо тянула его за полу, он сдержал вздох и пошел прочь.

Вертелся людской водоворот, зазывали торговцы; Тилли, возбужденная сверх меры, крутилась у всех под ногами и как-то особенно преданно заглядывала Руалу в глаза. Он усмехнулся, видя, как удивляет ее большой город и как он ей нравится. Его толкнули, толкнувший – весьма приличного вида господин в длиннополом кафтане – мимоходом извинился, Руал извинился тоже. Между ними шмыгнула Тилли, подмигнула Ильмарранену круглым веселым глазом. Мимо протопал патруль.

– Караул! – отчаянно закричали у Руала за спиной. Он обернулся.

Господин в длиннополом кафтане держался рукой за грудь, и Ильмарранен подумал было, что у него сердечный приступ.

– Караул! – снова закричал господин. – Кошелек! Только что был, украли! Держи вора! Патруль!

Мелькнула в толчее до смерти перепуганная рожица Тилли, а офицер в красном с полосами мундире и его солдаты уже стояли рядом, сурово оглядываясь и с подозрением всматриваясь в лица. В толпе возникло замешательство.

– Держи вора! – снова закричал длиннополый господин, а офицер рявкнул:

– Всем стоять на месте!

Солдаты обшаривали толпу глазами. Честные обыватели тоже вовсю вертели головами, высматривая вора, который, конечно, не успел уйти далеко.

Тилли оказалась рядом с Ильмарраненом, бледная, с лихорадочно блестящими глазами. Вцепилась судорожно в его куртку. Руал удивился:

– Ты чего?

Тилли молча мотнула головой, а офицер и солдаты тем временем приближались. Какого-то подозрительного парня из толпы тщательно обыскивали под причитания пострадавшего.

– Вор! Вор! Держи вора! – прозвенел вдруг напряженный, почти что детский голосок. Руал огляделся – девчонки рядом уже не было.

Тилли, подумал Руал с неудовольствием. Вот еще не хватало, ну куда она лезет, дуреха?! Он поискал девчонку глазами.

Тем временем офицера стражи дернули за мундир, он наклонился, подставив кому-то ухо, потом выпрямился и двинулся сквозь толпу:

– Посторонись! Посторонись!

Руал поднялся на цыпочки и увидел Тилли. Тилли тоже увидела Ильмарранена, и глаза ее радостно загорелись:

– Вот, господин офицер! Вот он!

– Посторонись! – рявкнул офицер на зазевавшихся, протолкнулся к Руалу и крепко взял его за локоть. Солдаты подоспели следом и стали вокруг них кольцом.

– В чем дело? – спросил Руал, похолодев, но стараясь говорить спокойно.

Вместо ответа офицер вопросительно взглянул на Тилли. Та радостно закивала:

– Он, он! Вы обыщите его, господин офицер, кошелек-то при нем!

Руала будто ударили в лицо. Он пошатнулся и, не веря еще, одними губами спросил у девчонки:

– Ты что, ополоумела?!

В этот момент его локти завели назад, сноровистые руки прошлись по его бокам, выудили из широкого кармана пастушьей куртки толстый кожаный кошелек:

– Это что же, а?

Руал смотрел на кошелек, и перед глазами у него сгущалась пелена. Дрогнули колени… Тилли? Зачем? Безумие…

– Я спрашиваю, чей это кошелек? – повысил голос офицер. Руал поднял голову – как же они потешно выбривают брови, эти стражники.

Его уже вязали. Подоспевший длиннополый господин опознал кошелек и был счастлив сверх меры. Где-то там, на краю Руалова сознания, стрекотала Тилли: «А я увидела, как он кошелек вытащил – и в карман… Я с люльки глазастая, ясно?» Сын спрашивал отца: «Папа, это вор? А что ему будет?» Отец отвечал степенно: «Руку отрубят и уши… Чтоб неповадно».

– Погоди-ка, – сказал офицер и полез Ильмарранену за пазуху. Руал дернулся, ему заломили локти, офицер тем временем вытащил на свет небольшой грязный сверток.

– Это мое! – крикнул Руал.

Офицер оскалился:

– Ишь ты…

Упала на мостовую тряпочка. Золотая спинка, изумрудные глаза.

Ахнули зеваки:

– Золото… Да ты глянь!

Тилли издала громкий стон досады.

Начальник патруля усмехнулся недобро:

– Да ты, никак, уже поработал, и на славу…

И приказал солдатам:

– Ведите!

Его волокли через толпу, и над головами носилось: вор, вор…

Люди расступались, тыкали пальцами, кто-то кинул камнем, а небо с черепичными крышами вертелось над его головой, вертелось все скорее и скорее, и с каждым шагом он забывал вкус травы, и цвет вина, и пряный книжный запах.

Карета осталась на постоялом дворе – мы тронулись в обратный путь налегке, верхом. Ларт торопился, и скакали мы от рассвета до заката; в одну пеструю ленту слепились города и поселки, проносившиеся мимо, исчезающие за спиной.

Где-то на полпути нам пришлось заночевать под открытым небом, разложив костер на берегу озерца-болотца. Водоем этот питался хилым родничком, с трудом пробивавшимся из-под кочки у самого берега.

Небо удивленно пялилось на нас тысячами блестящих глаз; в камышах возилась жутковатая ночная живность. Я дремал, завернувшись в плащ, а Ларт сидел, уставившись в огонь, и время от времени выписывал по воздуху огненные узоры палочкой с угольком на конце. Узоры зависали в воздухе, дрожали, распадались, гасли.

– Нет мне удачи, – говорил Ларт костру. – Бесплодные поиски, напрасные усилия… – Тут огненная картинка задержалась в воздухе дольше обычного, вспыхнула и рассыпалась цветными искрами. Я вздохнул тяжело и закрыл глаза, но сон не шел, вспоминалось ржавое золото, пламя костра оборачивалось пламенем пожара. «Огонь, загляни мне в глаза»…

Поворочавшись, я поднялся. Под утро становилось холодно, наползал от болота гнилой туман, а мне вдруг захотелось пить так сильно, что, оставив задремавшего Ларта, я отправился на поиски немощного родничка.

Я нашел его по звуку – неуверенному, но различимому в предутренней тишине журчанию. Осторожно, бочком спустившись к самому озерному берегу, я на ощупь подставил родничку ладони, а потом и пересохшие губы.

Возня в зарослях приутихла; передо мной лежало зеркало чистой, не завоеванной камышами воды, и в зеркале этом отражались неохотно бледнеющие звезды. Я уперся ладонями в мокрую траву у берега и увидел свое отражение – темный, подрагивающий на воде силуэт. Едва светало.

С носа моего упала в озеро капля, разошлись круги по зеркальной поверхности, и, обомлев, я увидел в воде другое отражение – силуэт стоящего за моей спиной человека.

– Хозяин? – спросил я шепотом.

Силуэт качнулся, и я почему-то понял, что это НЕ хозяин. Страшно, сухо зашелестели камыши.

Я медленно выпрямился, оглянулся назад – и не увидел никого!

Плеснула в озере рыбешка – наверное, большая. Снова смотреть в воду я не стал.