Марина и – Скитальцы (страница 188)
Люди вопили и целовались, поздравляли друг друга, бросали в воздух шляпы и обливались слезами облегчения; как-то само собой оказалось, что Сова был чуть не единственным горем большинства горожан и жителей предместья, – теперь, говорили они друг другу, теперь-то мы заживем. Теперь все беды позади, эко его, душегуба, и поделом…
Шея Совы была обвязана грязной тряпкой; закованный в цепи, он смотрел по сторонам холодно и высокомерно, и те из горожан, кому выпало несчастье встретиться с ним взглядом, поспешно отводили глаза.
Впереди и позади телеги ехали победители, одолевшие легендарного разбойника и истребившие его шайку; толпа ревела от восторга, а цветочницы бросали в стражников свой товар, не заботясь о потерянном заработке.
На другой телеге везли работу для палача – спутанных сетью разбойников, схваченных живьем. Эти смотрели вниз, и кое-кому из наиболее смелых горожан удалось даже метко запустить в них камнем.
Наконец, замыкал процессию полковник Эгерт Солль. Толпа впала в экстаз.
Даже измученный, даже раненый – а чуть напряженная посадка его выдавала рану, – Солль оставался потрясающе красив. Победа наложила на его благородное лицо некий царственный отблеск – впечатлительные дамочки лишались чувств, те из них, кто был покрепче, отбивали ладони и срывали голоса в приветственных криках. Мужчины бросали вверх шляпы и выкрикивали здравицы, не упуская случая поцеловать на радостях хорошенькую соседку; город исходил благодарностью, и множество младенцев, рожденных в последующие дни, наречены были Эгертами.
Солль в который раз подтвердил свое право называться гениальным военачальником, и многие в тот день вспомнили Осаду. Слава! – летело над головами толпы; слава! – звенели стекла, и гремели барабаны, и рекой лилось вино – как на День Премноголикования, нет, обильнее…
Солль, кричали благодарные горожане. Слава Соллю, слава, слава…
Сова молчал, и рука его теребила кожаный мешочек, висевший на обмотанной тряпками шее.
Три дня город радовался и пьянствовал; на четвертый день к победителю Соллю явился с визитом городской судья.
От лейтенанта Ваора, явившегося с докладом, несло, как из винного погреба; встретившись глазами со старым знакомым Ансином, Эгерт почел за благо притвориться пьяным.
Судья кивнул в ответ на его благодушную улыбку:
– Поздравляю…
Солль потупился, как невеста.
Не говоря больше ни слова, судья положил на стол перед полковником обрывок колодезной цепи.
Несколько минут в комнате висела тишина; Эгерт глядел на цепь, и лицо его понемногу становилось не просто трезвым – угрюмо-трезвым. Не дожидаясь приглашения, судья уселся в кресло для посетителей и сложил руки на животе.
– Опять? – хрипло спросил Солль.
Судья кивнул.
– Когда?
Судья поиграл сплетенными пальцами:
– Да вот как раз сегодня ночью… Девочка. Десять лет.
Эгерт смотрел в стол. Ему казалось, что его грубо выдернули из забытья и ткнули носом в свинцово-тяжелое, холодное, неотвратимое. Что теперь?
– Что теперь? – спросил он глухо.
Судья построил из пальцев некое подобие шатра.
– Теперь, Солль… Теперь показания служителя…
Эгерт подскочил:
– Что?!
Судья бледно улыбнулся:
– Университетского служителя, Эгерт. Не служителя Лаш… Такой смирный старичок, преданный старым стенам… Впрочем, что это я тебе-то рассказываю. – Судья взглянул испытующе.
Эгерт вспомнил. Действительно, неприметный старикашка, благоговеющий перед госпожой Торией…
Эгерт закусил губу:
– И что?
Судья вздохнул:
– Старичок явился с доносом… Сын невесть куда пропавшей госпожи Тории поселился в кабинете декана Луаяна, невзирая на его, старичка, протесты… Более того – юноша активно занимается магией, и служитель опасается, что его упражнения вредны и направлены на зло – старик своими ушами слышал гром и видел молнию… И так далее.
– Думаю, – медленно сказал Эгерт, – что парень имеет право на наследство, оставленное его дедом… Что до грома и молнии… Огненные нетопыри не летали? Дракон не появлялся?
Судья усмехнулся. Длинно и пристально посмотрел Соллю в глаза:
– Эгерт… Мои люди допросили поодиночке всех, кого вы взяли… Кроме, пока что, Совы. Но прочих – всех.
Солль почувствовал, как внутри его нарастает страх, железной лапой сжимает горло, оборачивается почти что паникой.
– Ну и что? – Вопрос получился резким, Эгерт не хотел идти на конфликт – но дрожь в голосе еще хуже. Он будет владеть собой до конца.
Судья расплел свои пальцы, подался вперед; глаза его глядели с непонятным выражением.
– А то, что все они, вне зависимости друг от друга, одинаково ответили на один вопрос: да, был. Беседовал с атаманом; атаман называл молодого человека «господин Луар» и был с ним вежлив… чтобы не сказать почтителен. Вот эта почтительность их поразила, они запомнили и все как один повторяют… впрочем, неважно. По словам некоторых из них, молодой человек принимал участие в похищениях женщин, грабежах и разбое… Но тут нет такого единодушия в показаниях. Зато все как один твердят: юноша получал от Совы подношения. Или передачи… Некие предметы, какие – Сова хранил в тайне…
Судья помолчал. Потом осторожно коснулся Соллевой руки:
– Ты можешь ходить? Сильно хромаешь? Пошли кого-нибудь. Хочешь – я все сделаю сам… Но это надо сделать, Эгерт.
– Это не он, – сказал Солль одними губами. В боку у него родилась острая, непривычная, незнакомая боль; он скорчился, пытаясь продохнуть. Подумать о другом… Небо, было же что-то хорошее в его жизни, был маленький Луар, веселая Тория… Какие-то кораблики в бочке… Ничего не вспоминается. Все обернулось болью. Алана, маленькая девочка, которую он предал… А Тория…
Он с трудом сдержал стон. Не сейчас, не на глазах у Ансина… Лучше бы… Лежал бы сейчас с почестями… и горя не знал бы…
– Это не он, – повторил Солль хрипло. – Мой сын… не…
Судья снова сцепил пальцы.
– Он не твой сын, Эгерт. Я все время хочу объяснить тебе… Я все знаю. Знаю, когда это раскрылось. Послушай, я ведь тоже ношу это в себе… Все эти месяцы.
Солль закрыл глаза. Перекошенная рожа Совы, занесенный нож… Звенит, переливается вода, поверхность далеко, а воздуха больше нет…
– Это не он. – Эгерт услышал свой голос будто со стороны. – Что бы там ни было… Но я же вырастил его, Ансин. Это не он.
– Ты давно его не видел, – глухо отозвался судья. – Он очень похож… знаешь на кого. Сова признал его… А Сова, смею тебя уверить… был слугой Фагирры. Личным слугой. Преданным, как раб.
– Я допрошу Сову. – Эгерту показалось, что перед ним ниточка, ведущая к надежде. – Я сам допрошу и…
Судья звякнул обрывком цепи:
– Солль… Мы медлили, и эта новая загубленная жизнь… на нашей совести. Больше ни дня. Или ты берешь Луара – или я его возьму… Это хуже, но раз ты ранен…
– Я сам, – беззвучно сказал Эгерт.
Судья сцепил пальцы в замок.
– Да… Ты сам. И знай – он больше не Луар. Он теперь призрак Фагирры – и будь осторожен, Солль, Сова рядом с ним – всего лишь служка. Я дам тебе своих людей – в помощь…
– Не надо, – сказал Эгерт шепотом. – Я справлюсь.
Двадцать лет назад отряд городской стражи явился в университет арестовывать дочь декана Луаяна, Торию. Эгерт помнил тягучий ужас тех дней; сейчас он сам шагал во главе красно-белого отряда и с точностью до шага повторял путь тех своих предшественников, уведших Торию на расправу. Шаг в шаг…
Он не выкажет слабости. Горожане расступаются в почтительном поклоне, женщины приседают – идет сильный человек… Победитель Совы, герой Осады, идет полковник Солль, шляпы долой…
Железная змея и деревянная обезьяна воротили морды. Насилие – в этих стенах?! Это храм науки, господа, сюда не ходят с оружием…
Он поклялся себе, что не остановится перед фасадом и не поднимет головы, – но все же остановился и поднял. Вот окно. В то утро она распахнула его – и он, несчастный заклятый Солль, встретился с ней глазами…
Стражники за его спиной почтительно ждали. Полковнику Соллю простительны любые странности – если он смотрит вверх, значит, так надо…
Служитель ждал; служитель засеменил впереди, и Эгерт с ненавистью смотрел в его розовую лысину. Предатель… Будь проклята твоя верность университету. Будь проклята твоя верность семье Соллей…
Дорога к кабинету декана. Столько раз пройденная дорога – и со страхом, и с надеждой, и в тоске, и в радостном предчувствии… Пока жив был Луаян… Пока он был жив… А кабинет остался их домом, но Тория не разрешала одного… Кабинет декана – святое… А он так любил целовать ее именно там – среди загадочных магических предметов… Ах, если бы она разрешила, но нельзя – святое… Два кресла с высокими спинками… Чернила и книжная пыль…