Марина и – Скитальцы (страница 190)
И слушать голоса ее правнуков. Той единственной женщины, которая…
Сухой смешок внутри головы. И сразу же – тяжелый взгляд.
(Ты мог бы обладать ею. Ты дурак, ты сам так выбрал.)
Старик решил не отвечать – ребятишки увидят, что он разговаривает сам с собой, и испугаются.
(Теперь ты видишь, что кругом проиграл. Ну как, дать тебе последнюю попытку? Откроешь мне Дверь? Впустишь?)
– Чего ради? – спросил он шепотом. – Что ты можешь мне предложить? Мне уже ничего не нужно…
Смешок.
(Ах да. Ты сам себе господин… Тебе не нужно – и ты не нужен, Руал. Новый Привратник скоро встанет у Двери.)
Долговязая девчонка гонялась по двору за своим братом – тот отобрал у нее… что-то отобрал. Наверное, ленту.
– Как же так? – спросил он, едва шевеля губами. – Тебе ведь нужен маг, лишенный могущества? Маг и не-маг? Я?
Тот, кто смотрел на него из бездны, хохотнул.
(Ты не нужен.)
– Зачем же ты говоришь со мной? – удивился Руал.
Девчонка наконец настигла обидчика и повалила его на землю, пытаясь выдернуть из кулака ярко-зеленый атласный лоскуток. Пухлый пацаненок, наблюдающий за свалкой, задумчиво подобрал валяющуюся в траве падалицу. Вытер о полу, задумчиво укусил, скорчил кислую гримасу; запустил яблоком в дерущихся, норовя попасть в брата.
(Ты – мой родич, Руал. Я ненавижу тебя – но ты один меня слышишь. Все, что есть у тебя сегодня, – мой подарок.)
– У меня ничего нет, – Руал пожал плечами.
(Твоя долгая жизнь. Твоя сила. Все это – я. Ты несешь меня, ты отягощен мною, как самый светлый день бывает отягощен предстоящей ночью.)
Ему вдруг сделалось холодно. От сырой земли потянуло гнилым, промозглым ветерком.
– То, что ты несешь этому миру, – спросил он медленно, – это ночь?
(Ночь – сейчас.)
Руал передернулся от чужого страстного напора, проникшего в его сознание вместе с этими словами.
(Ночь – сейчас. Будет день. Ты глуп. Ты боишься… Кто боится темноты, тот никогда не поймет света. Что выиграли живущие от того, что ты не впустил меня? Что отказал мне и обманул мои надежды? Что выиграл ты сам? Эта твоя жизнь… Ты муравей, ползущий по яблоку. Я познаю вечность, думает букашка. Яблоко круглое… бесконечный путь. Ты бесконечно ничтожен и бесконечно велик, потому что несешь частицу меня.)
– Ты нескромен, Пришедший Извне.
Смешок.
(Мы скоро увидимся, Руал. Увидимся воочию.)
Его снова передернуло. И тело его, и разум помнили пережитый когда-то ужас.
(Не бойся. Просто будь готов.)
Девчонка наконец-то отвоевала свою ленточку; давешние противники теперь мирно договаривались о правилах метания костяной биты. Пухлый мальчишка начертил в пыли кривую линию; совсем маленький пацаненок сосал палец, наблюдая, как сестра его втыкает в землю длинные тонкие щепки.
Руал пересилил себя. Поинтересовался с усмешкой:
– А что же твой Привратник?
(Да. Да. Он скоро созреет. От него отвернулись, его предали, его прокляли… Как когда-то тебя.)
– Ты ищешь отторгнутых, – пробормотал он раздумчиво. – Тебе нужны озлобленные…
(Не озлобленные. Свободные.)
– Я ведь хотел еще и мстить.
(Это тоже.)
– Не понимаю. – Теперь он расслабился, закинув ногу на ногу. – В мире полно сволочей, готовых впустить тебя и без весомой на то причины… И задаром, просто от скуки. А?
(Ты думаешь, это всякому под силу?)
Руал усмехнулся, оценив чужое возмущение:
– А разве нет?
(Ты не смог.)
Дети по очереди швыряли костью в частокол из щепок – пухлый мальчишка был точнее и удачливее всех, брат его все время заступал за линию, а девчонка всякий раз шумно уличала его. Маленький пацаненок задумчиво слюнявил пятерню.
– А он, – шепотом спросил Руал, – этот новый Привратник… Он сможет?
Будто ветер прошел по верхушкам деревьев; в траве застучали упавшие яблоки, и дети прервали игру ради свалившегося на них лакомства.
(Он сильнее тебя. Он наследник Фагирры и Луаяна. Он Прорицатель по праву. Он наказан без вины, предан и проклят. Он свободен и зол… Он станет мною, и силы наши сольются.)
На пороге дома показалась темноглазая женщина; мельком глянула на сидящего под деревом старика, утерла слюни младшему мальчишке, позвала остальных обедать. Долговязая девчонка заупрямилась и получила несильный, но решительный и звонкий шлепок.
– И что тогда? – медленно спросил Руал.
(Тебе-то что? Твои воспоминания останутся с тобой, а больше у тебя ничего нет)
– А вот они? – спросил он снова, глядя в закрывающуюся за детьми дверь.
(Ты не понимаешь. Перед тобой прекрасный храм – а ты считаешь мокриц под ногами. Потому ты глуп, потому ты не сумел.)
– Ты – прекрасный храм?
(Я зодчий. И я же – строитель.)
– А он? Привратник?
(Он станет мною.)
– А я?
(А тебе нравится быть наблюдателем. Ты привык.)
Женщина вышла снова. Звякнула ведром у колодца; с грохотом откинула крышку, пустила разматываться ворот – все это не сводя с Руала настороженного и не очень приветливого взгляда.
(Все изменится, Руал. Только ты останешься прежним. По старой памяти… Хоть вряд ли это тебя обрадует. Тяжело быть прежним в мире, который меняется.)
– Меняется – в угоду тебе?
Кажется, он спросил слишком громко; женщина услышала его голос сквозь натужный скрип ворота, услышала и вздрогнула.
Смешок.
(Мир должен измениться. Потому что он несовершенен. Ты дурак, Руал, но не настолько, чтобы отрицать это.)
Женщина наклонилась, подхватила за дужку показавшееся из колодца полное ведро – и в этот момент мучительно напомнила Руалу ту, другую, которая приходилась ей бабкой. Даже взгляд – серьезный и настороженный…
– Ящерица, – сказал он шепотом.
(Ты много потерял, Руал.)
По верховьям деревьев снова прошелся резкий, неожиданный ветер. Руал почувствовал, как бегут по коже ледяные мурашки.