Марина и – Скитальцы (страница 164)

Солль снова прошелся по комнате, искоса изучая, как понравится мне это признание. Я сидела ни жива ни мертва – что-то говорило мне, что никто другой не удостаивался раньше столь откровенной Эгертовой исповеди. Мне даже стало страшно – честь это или наказание?

– Я убил его, – повторил Эгерт, глядя в потолок. – Он, бедняга, и фехтовать-то почти не умел… Тем бы дело и кончилось – но вот случилось, что в тот самый день в Каваррене оказался некто, ставший свидетелем дуэли… И посчитавший меня виновным в намеренном убийстве. И правильно посчитавший, между прочим. – Он невольно поежился. – И он, этот некто, вызвал на дуэль меня…

Солль замолчал. Я смотрела, как он вспоминает, нет – переживает заново то, по-видимому, страшное, что случилось потом.

– Он заклял меня, – проговорил Солль глухо. – Внешне это выглядело как шрам на щеке. – Он с усилием провел пальцем от виска до подбородка, оставив на коже красную полосу. – Вот такой шрам… И заклятие трусости. Я сделался невыносимо, болезненно труслив, я потерял себя, меня сожрало это трусливое чудовище, я боялся темноты, высоты, боли, крови… Боялся позора – но как раз позор стал преследовать меня по пятам, потому что трусов принято презирать. – Он перевел дыхание.

– Господин Эгерт, – сказала я шепотом, – может быть, не надо?

Он понял, что я хотела сказать. Хмуро усмехнулся:

– Надо, Танталь… Я хочу, чтобы ты поняла…

Он сел наконец, забросил ногу на ногу, сложил ладони на колене.

– Да… Мне пришлось оставить прежнюю жизнь и бежать из города. Я пережил и боль, и грязь, и стыд, пока судьба не привела меня в город, где деканом в университете был господин Луаян, а Тория – Тория! – была его дочерью… Я хотел снова бежать – но декан не пустил меня. Он заронил в мою душу надежду – встретиться с тем, кто заклял меня, и вымолить прощение…

Дождь за окном перестал быть ливнем – теперь это была мелкая, надсадная, залепившая стекло морось. Эгерт замолчал, и я решила было, что больше он ничего и не расскажет.

Он вдруг улыбнулся:

– Значит, Луар теперь – настоящий мужчина? И ты оценила его по достоинству?

Я вздрогнула от неожиданности и потеряла над собой контроль. Мои уши, шея и лицо загорелись теплым и мучительно алым. Я потупилась, склонив голову, безуспешно пытаясь скрыться от Эгертового взгляда.

Его рука легла мне на загривок:

– Ну… Меня-то зачем стесняться?

Я замерла, боясь поднять голову и ненароком сбросить его ладонь; он вздохнул, осторожно потрепал меня по затылку, отошел к окну.

Он говорил и говорил; перед глазами моими возникали и расплывались призрачные картины чужой жестокой жизни. Я видела двадцатилетнего Эгерта Солля, впервые поднимающегося на крыльцо величественного университета, видела надменное лицо молодой Тории, замкнувшейся в своем горе… Слишком много боли. Эти двое прошли длинный и мучительный путь и стали счастливы – будто бы затем, чтобы дать возможность ордену Лаш изничтожить это счастье. «Окончание времен», разрытая могила, Черный Мор, явившийся на зов безумного ордена… Тут же зачем-то воспоминание о моем бледном прыщавом дядюшке, вечно ущемленном, тонко и надрывно спорящем с моей матерью… Тогда еще живой… И сразу – мурашки по коже, потому что, слушая Эгерта, я будто своими глазами увидела декана Луаяна, мага, остановившего Мор ценой собственной жизни.

Эгерт запнулся. Помрачнел, кусая губы. Резко обернулся ко мне:

– Фагирра. Того человека звали Фагирра; он пытался заставить меня предать… Я же был трусом, я не мог противостоять насилию… После того как затея ордена провалилась, во всем обвинили Луаяна, он-де вызвал Мор колдовством… И Торию. Ее схватили…

Я содрогнулась. Темница и пыточная камера. И тот человек, кровный отец Луара: «Где же? Где Амулет?»

– Амулет? – переспросила я машинально. Солль, кажется, не услышал.

– …А свидетелем обвинения был я… Вернее, мой страх. Я должен был сказать то, чего ждал от меня Фагирра… Потому что мой страх был сильнее меня. Он сделал меня рабом… Фагирра знал. – Он снова уселся, сцепив пальцы. Устало вздохнул: – Вот… Когда она вошла в зал суда…

Я зажмурилась. Каждый шаг – боль в изувеченном пытками теле… И толпа, густая, как кисель, плотная толпа, ненавидящие взгляды… Гул, рев – и гробовая тишина… И помост, на который поднимаются свидетели… Судья за длинным столом и скамейка для обреченной женщины…

Солль перевел дыхание:

– Она тоже знала. Она знала, что я скажу – «да». Да, почтенный судья, и вы, добрые люди, да, Луаян с дочерью вызвали Мор, да, я был рядом и все видел… Да. Да. Она сама позволила мне. Да.

В глазах его промелькнул некий мрачный, жутковатый огонек. Я затаила дыхание.

– Не знаю как… – глухо произнес Эгерт, – но я сказал «нет». Нет, вранье, нет, нет…

Он откинулся на спинку. Потер ладонями лицо.

– …И в этот момент заклятие упало, Танталь. И шрам исчез… И все стало… хорошо. Потому что… Эти клещи, у них рукояти заточенные… В грудь. Потому что у меня не было другого оружия, а у него был отравленный стилет… Все. Закопали. Забыли…

Он убрал ладони. Его глаза были серо-голубые с темным ободком, усталые, больные глаза.

– Вот и все, Танталь. После рождения Луара… Тория долго хворала. И у нее не было других детей – долго, очень долго, будто Фагирра, умирая, послал ей вслед проклятие… И мы уже потеряли надежду, когда родилась Алана. И вот, теперь ты знаешь…

Он отвернулся. Сказал, обращаясь к вепрю на старом гобелене:

– И в жизни моей было много счастья… так много, что теперешняя расплата кажется мне почти справедливой. Тория… Она стала частью меня, и она болит у меня… Она… как оскверненная святыня, к которой нету сил вернуться. Видишь, как я говорю… Никому… почему-то тебе. Ты не знаешь почему?

Мне захотелось снова стать на колени.

– Есть еще один человек, – он бездумно провел пальцем по клыкастой веприной морде, – который… которому я мог бы… но это было бы по-другому. Он сам все знает… Ведь это он пометил меня шрамом и наложил заклятие… он сломал мою жизнь… Подарил мне… меня… – Он вздохнул. – Но я боюсь его. Я никогда не говорил бы с ним так же, как сегодня с тобой.

– Кто это? – спросила я шепотом.

– Его зовут Скиталец, – проронил Эгерт, как мне показалось, неохотно. – Другого имени никто не знает… Он стар… Он не маг, но…

– Наложил заклятие?

– Да… Он… никто не знает, кто он. Декан Луаян считал, что он бывший Привратник, не впустивший в мир Того, кто стоял на пороге, Третью Силу… И обожженный этой силой, отмеченный… Ах да, ты же не знаешь, что это такое… Привратник, Дверь… Ты не знаешь. Да и я не знаю толком… Но раз в году, на День Премноголикования, он является в город… И мы встречаемся с ним в трактире «У землеройки». И я ни разу не решился с ним заговорить… Смотрим друг на друга, выпиваем по стакану вина – и он уходит, а я остаюсь.

Он закрыл глаза, вспоминая. Чуть приподнял уголки губ:

– Он не меняется последние двадцать лет… Все время, что я его знаю. Странно… Для человека… Впрочем, кто знает. Он… Такие безразличные глаза, в них будто безразличие всего мира… И веки без ресниц. И странно, если какие-то наши, человеческие, дела еще интересуют его… Ему наверняка все равно… Но в День Премноголикования… он приходит и ни разу не опоздал.

Долгое время мы оба слушали дождь.

– Амулет… – Эгерт потер лоб и вздохнул. – Луар добыл Амулет… Который так хотел заполучить Фагирра. Он хранился у декана Луаяна в кабинете… После его смерти Тория перепрятала его, чтобы я, трус, не выдал под пытками… И сама… не сказала… ему. Когда подошла Осада… мы отдали медальон. Отдали Скитальцу, потому что он, мы знали, сохранит его… Значит, Луар виделся со Скитальцем. Значит, тот отдал ему медальон. Значит, Луар – действительно Прорицатель…

Эта мысль приходила мне в голову и раньше – но только произнесенная Эгертом вслух, она окончательно превратилась из бреда в приговор.

– Ну и что теперь? – спросила я шепотом. – Он… Мне кажется, он что-то задумал. Он решил – раз все твердят мне, что я сын Фагирры, то я сделаюсь-таки его сыном… Что же теперь, господин Эгерт?

Он улыбнулся:

– Девочка, я-то уж точно не маг… И я не умею поворачивать время вспять. Чего же ты хочешь?

Я собралась с духом:

– Я хочу, чтобы вы вернулись. Я хочу, чтобы вы нашли Луара… И чтобы вы попросили прощения у госпожи… у Тории. Ей… плохо.

– Так ты ничего не поняла, – сказал он тоскливо. – По-твоему, срубленное дерево достаточно приставить к пеньку и оно зацветет…

И тогда я озлилась. Здравый смысл успел испуганно пискнуть «не надо», но злость уже ударила мне в лицо, снова залив его краской.

– Вы… Да вы просто… Вы бросили раненого человека. Может быть, смертельно раненного. Вы лелеете свою боль… А их вы обрекли… на еще худшее одиночество. И не ищите, нет вам оправдания… Зачем вы оставили Торию, и как раз тогда, когда должны бы…

– Замолчи, – сказал он холодно, и в голосе его скользнуло нечто, от чего слова присохли к моему языку. Я забылась-таки. Забыла, с кем говорю. Кого поучаю. Упаси меня небо связываться с полковником Соллем.

Я втянула голову в плечи, глядя в пол и устало думая, что вот он, конец моей миссии, которая позорно провалилась, и теперь предстоит обратный путь с «пшаканьем», дождем и холодными ночами, и вместо Луара меня встретит молодой Фагирра, и тогда останется только молча уйти с его дороги…