Марина Харлова – Нонетта (страница 6)

«Что ж мне так не повезло-то? Пересесть, что ли?» – тоскливо подумал Каюмов, но свободных мест не нашел. Но поскольку они сидели около окна, то он с облегчением переключился с бюста банкирши на уличное движение. С высоты второго этажа хорошо просматривалась широкая песчаная полоса вдоль кромки воды. Трое молодых людей играли в серсо. Они так азартно ловили кольца на шпаги, что Юрий им немного позавидовал. Когда он в последнее время был так же свободен? Живет с оковами на руках, ногах и даже на шее.

– Как вам концерт, Юрий Тимурович? – прервала его размышления Лидия. – Лично я получила огромное удовольствие.

– Я тоже, – вежливо ответил он.

– Более того, – продолжила Лидия, – я считаю, что наш танцевальный коллектив не хуже столичной «Берёзки».

Она улыбнулась, продемонстрировав щербинку между верхними зубами. «Странно, что при ее возможностях она не сделала себе голливудскую улыбку, – подумал Юрий. – Но, может, и правильно. Щербинка добавляет ей шарма».

– Вы какой-то скучный сегодня. Вон посмотрите на Аркадия Евгеньевича, – Лидия кивнула в сторону директора бумажного комбината, – он такой счастливый!

– Ну еще бы ему не быть счастливым: сын домой вернулся.

Аркадий Глебов, осунувшийся и постаревший, о чем-то говорил с вице-мэром. Неделю назад Петра Глебова поездом привезли из Северной Осетии. Несмотря на то, что заказчики похищения рассчитывали на выкуп, с парнем в плену особо не церемонились.

– Говорят, он в плохом состоянии. В какое страшное время мы живем, Юрий Тимурович…

– Когда миром правят деньги, Лидия Кирилловна, человеческая жизнь ничего не стоит.

– Вы фаталист?

– В какой-то мере, да. Считаю, что случайности неслучайны.

– Значит, в вашей системе координат нет места мечтам?

– У меня есть кое-что более ценное, чем пустые мечты.

– И что же это?

– Семья.

– О да, у вас прекрасная семья. Но Регина Каримовна так много сил тратит и на свое бюро, и на Дианочку! Да и вы на работе от рассвета до заката… Как вам удается не ссориться?

– Исходя из понимания, что женщина всегда права, – отшутился Юрий. – Кроме того, пара глотков коньяка перед сном всегда примиряет меня с действительностью. За вас! – Каюмов опрокинул в рот очередную порцию алкоголя.

– За незыблемость ваших семейных традиций! – Лидия пригубила вино, которое подали по ее индивидуальному заказу.

«Вот ведь змея, – подумал Юрий, – так и норовит подсунуть ядовитое яблоко». И, посасывая дольку лимона, снова уставился в окно.

Троицу игроков в серсо сменила парочка на мотоцикле. Рыжий парень ловко гонял мотоцикл по мелководью, закладывая крутые виражи. Позади него, выбросив руки вверх, натянутой струной стояла девушка. Вслед за ней летели концы полосатого вязаного шарфа.

«А ведь у меня тоже есть мотоцикл, – вспомнил Юрий. – Пылится у отца в гараже. Надо бы почистить, смазать и выехать на лесное бездорожье. Но кого взять с собой? Власову? Нет уж, спасибо. Душная она, пафосная…» Мысли Юрия перескочили на Марту. Снова вспомнил, как она смеялась на пикнике, как их головы столкнулись в лесу. Улыбка невольно появилась на его лице: «Вот с ней бы я поехал на край света…»

Тем временем парочка за окном проголодалась и купила шаурму. Парень остался в седле, а девушка прислонилась к топливному баку. Ветер сорвал с дерева большой лист и приземлил его на шапку девушки. Парень потянулся, чтобы снять лист, но вместе с ним сбил и шапку. Волосы упали девушке на глаза. Она небрежным движением убрала их за ухо. Юрий подавился стейком. Закашлявшись, он привлек к себе внимание всего стола. Сосед постучал ему по спине, приступ прекратился, но Юрий все равно, извинившись, вышел из зала.

В туалете он еще раз хорошенько прокашлялся и умылся. Он глядел в зеркало, но видел не свое отражение, а руку Марты, которая словно в замедленной съемке убирала волосы с лица. Он больше не мог обманывать себя: он влюбился в Марту. Как мальчишка. Как Горин. Как последний дурак. Он затруднился бы сказать, в какой момент его настиг дофаминовый11 шторм, но это точно случилось, и сейчас ему было невыносимо сознавать, что у него есть соперник, да еще такой фактурный – настоящий викинг.

«Как там у Сатирика?» – Юрий напряг память, мысленно листая замусоленную от частого использования брошюрку с афоризмами Жванецкого, страстным поклонником которого был и про себя называл Сатириком – именно так, с большой буквы. Юрий считал, что с помощью его афоризмов можно сформулировать все – кредо, прогноз, цель, мораль, приговор – и мысленно цитировал Жванецкого по любому поводу. «Мало знать себе цену – надо еще пользоваться спросом» – наконец всплыло в памяти. Точнее и не скажешь.

«Наплевать на корпоративную этику и уйти? – тоскливо подумал Юрий. – Нельзя. Буслаев не простит. Сказаться больным? Коллеги замучают расспросами…»

Юрий выдохнул и вернулся за стол.

Проснулся он от жуткой головной боли. Открыв глаза, с удивлением обнаружил, что находится в незнакомой спальне. Рядом, облаченная в его рубашку, лежала на боку… Моника Беллуччи. Вытянув голые ноги поверх одеяла, она подпирала голову рукой и внимательно наблюдала за его пробуждением. Окинув взглядом комнату, смахивающую на будуар королевы, Каюмов обнаружил среди разбросанной на полу одежды свои трусы.

«Зачем же я напился как свинья? И почему, почему я совершенно ничего не помню?» Головная боль не давала сосредоточиться. Он прикрыл глаза, надеясь, что воспоминания о случившемся ночью вернутся, но у него ничего не получилось. «Чертовщина какая-то!»

– У нас что-то было? – с робкой надеждой на отрицательный ответ спросил он Монику.

Обольстительница загадочно улыбнулась, щелкнула его по носу и превратилась… в банкиршу Лидию.

«Вот я попал! – мысленно застонал Каюмов, откинувшись на подушку. – Что теперь будет?..»

Глава 7

Лос-Анджелес, США

Стоя по пояс в воде, Райт ловил форель.

Будучи известным человеком, он постоянно был окружен людьми, которым от него всегда что-то было нужно, или поклонницами, готовыми выполнить любую его прихоть. Чтобы отдохнуть от суеты, он сбегал в горы порыбачить. Рыбалка была одним из его самых сильных увлечений: она давала те же острые ощущения, что и опасные приключения, насыщая кровь адреналином. Ущелье, где он подстерегал форель, было живописным и своей дикой красотой неизменно успокаивало расшатанные нервы Ирвина.

Его отросшие волосы закрывали воротник старой куртки, доставшейся от деда-индейца, и падали на лоб, перехваченный повязкой из цветастого платка. Обветренное, покрытое щетиной лицо светилось азартом.

Наконец Ирвин подсек рыбину и осторожно повел ее, то спуская, то выбирая леску. Но форель не сдавалась – похоже, попался крупный экземпляр. Несмотря на то, что Райт действовал быстро и умело, рыба все-таки перехитрила его и, вырвавшись на быстрину, потянула незадачливого рыбака за собой. Ирвин был готов к такому повороту, но не удержался на ногах, и течение понесло его по камням. Ситуация становилась непредсказуемой, что всегда вызывало у Райта волю к победе.

Кое-как выбравшись на берег, он несколько минут восстанавливал дыхание и ждал, пока исчезнет дрожь в ногах. На камнях лежал его сегодняшний ужин, который он запечет на огне.

– Все-таки я сделал тебя, – сказал Ирвин рыбе, пытавшейся беззвучно надышаться перед смертью.

И вдруг поднял с трудом добытую форель и бросил ее обратно в воду: это был достойный противник, пусть живет.

Мужчина развел костер, развесил одежду на просушку и поужинал припасами: вяленым мясом, овощами и маисовой лепешкой. Все это он приправил хорошей порцией виски. Насытившись, достал из сумки письмо. Кинуть его в костер, не читая? В безотчетном порыве он понюхал бумагу. Ничего. А на что он, собственно, рассчитывал? Уловить терпкий и возбуждающий аромат, который мог бы кое-что рассказать о своей хозяйке? Какая она? Почему не прислала свою фотографию?

Ирвин глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и начал читать:

«Вы не хотите отвечать мне, мистер Райт? Молчаливый собеседник – тоже неплохо. У вас может возникнуть резонный вопрос: неужели мне не с кем поделиться мыслями, есть ли у меня друзья? Есть, но говорить с ними о вас – пустая трата времени, потому что, как только я завожу такой разговор, они перестают воспринимать меня всерьез. Можно, скажете вы, вести дневник. Но когда ведешь дневник, есть опасность, что рано или поздно его прочитает кто-нибудь еще, кроме автора. Пишешь о самом сокровенном, выворачиваешь себя наизнанку и боишься, что однажды это станет всем известно. Гораздо лучше, когда ты твердо знаешь, что написанное прочитает только тот, кому ты доверяешь. Вы, наверное, ждете, что я поделюсь впечатлениями о ваших фильмах? Извольте, одну ремарку я сделаю. Когда вы снимаете фильм, предполагая минимальный коммерческий успех, только потому что вас задела тема, – это поражает и восхищает. Я понимаю ваше стремление самореализоваться не так, как от вас ждут, а так, как вам кажется правильным. Я сама такая. Мне кажется, Ирвин, что сейчас у вас непростой период в жизни, и я воображаю вас несчастным и страдающим. Поэтому смею надеяться, что мое письмо хоть чуточку согреет вас…»

Сколько таких писем он прочитал – от трогательно наивных до откровенных, а иногда и угрожающих! Сколько женских лиц прошло перед ним – привлекательных и не очень. Почти каждое письмо содержало надежду, что именно она окажется его избранницей, ради которой он бросит семью, чтобы остаток жизни купаться в счастье, которое, конечно же, только она способна ему подарить. Увы, часто за такой надеждой пряталось банальное желание устроить свою судьбу за его счет. Но вот какая-то русская женщина специально учит английский (или платит переводчику) только потому, что ОН говорит на нем, и пишет так, будто читает ЕГО книгу жизни.