Марина Харлова – Нонетта (страница 7)

Быстро стемнело. Райт закутался в старое индейское одеяло, улегся у костра, положив рядом винчестер на случай встречи с гризли. Танцующие языки пламени рисовали то гибкий стан Алтеи, то образ незнакомки. Под убаюкивающий шум воды Ирвин уснул.

Утром он перекусил остатками ужина и снова отправился рыбачить. Закинув наживку, вдруг подумал: не загадать ли что-нибудь насчет письма? Нет, не стоит. Он не привык отдаваться на волю случая, предпочитая держать обстоятельства под контролем.

Незнакомка ясно написала, чего хочет. Но пока он не решит, нужно ли ему это, он отвечать на письма Марты не будет. Как говорят мудрецы: «После обеда всегда приносят счет, который надо оплатить».

Райт достал письмо из кармана куртки и бросил в воду. В пальцах он ощутил странное покалывание, будто тело укоряло его за этот поступок. Но письмо уже не вернуть, а впереди его ждет новый поединок.

Вернувшись домой, Райт увидел разбросанные бутылки из-под вина, пива и колы. На смятых простынях спала Алтея. Ее одежда пребывала в беспорядке, рядом на столике были рассыпаны таблетки.

Райт вызвал горничную, принял душ и сел читать новый сценарий.

Глава 8

Город Сизов, Россия

Увидев Вадима у порога своей квартиры, Марта не удивилась. На правах друга и соседа по лестничной клетке он мог заявиться к ней даже среди ночи. В рабочее время Вадим служил инструктором в БОРе, а в свободное – гонял на байке с такими же, как он, камикадзе из мотоклуба «Сириус».

– Ты когда-нибудь гуляла по крышам? – спросил Вадим.

– Что мне там делать?

– Сегодня охрененно звездное небо, и я хочу подарить его тебе на днюху.

– Вообще-то день рождения у меня только завтра.

– Извини, завтра не могу – дежурство. А послезавтра такого ясного неба может и не быть. Все-таки конец ноября. Одевайся.

На мотоцикле они добрались до недостроенной высотки из литого бетона, которая торчала на пустыре немым укором властям еще с конца 80-х.

Забравшись на крышу, Марта замерла от восторга. «Крыша старого дома. / Резко вспорхнула синица. / Толчок сердца в груди», – пришло ей на ум.

– Чего ты там бормочешь? – спросил Вадим, зажигая закрепленный на стене факел.

Вместо ответа Марта присвистнула. Все свободные вертикали были мастерски разрисованы фантастическими существами и растениями.

– Ничего себе! Кто это намалевал?

– Веник.

– Кто?

– В миру Вениамин. В строгановке, между прочим, учился.

– Познакомишь?

В этот момент из-за лифтовой шахты к ним приплыл звук. Он был такой нежный, будто первый солнечный луч осторожно прощупывал тьму. Марта удивленно взглянула на Вадима, но тот лишь загадочно улыбнулся, взял ее за руку и повел за собой.

За шахтой какой-то человек играл на трубе. Закутанный в серую пуховую шаль поверх шинельного пальто, он выглядел странно. Мелодия становилась все насыщеннее, то легкой и воздушной, то мощной и теплой. Она закружила Марту, увлекая ее в музыкальное приключение.

Когда мелодия завершилась, девушка стояла, растроганная до слез.

Музыкант снял с головы объемную кепку и галантно поцеловал Марте руку. Его облик напоминал состарившегося на двадцать лет рок-музыканта Гарика Сукачева: островок жестких седых волос, торчащих во все стороны как луковые стрелки у Чиполино, ниточка усов, поросший щетиной подбородок, густые брови и морщины – глубокие, как борозды на поле.

– Вот это и есть Вениамин, – представил его Вадим. – Веня, это Марта.

Музыкант склонил голову и по-гусарски «щелкнул» задниками мягких уггов так, что Марта «услышала» звон несуществующих шпор.

– Прошу прощения, молодые люди, – сказал он, – но мне нужно кое-что закончить.

На стене еще оставалось свободное место. Рядом лежали баллончики с краской и стоял мощный фонарь.

Марта взглянула на Вадима:

– А мы пока споем про коня, да?

– Давай про коня.

Вадим обнял Марту, и они проникновенно запели: «Выйду ночью в поле с конем, / Ночкой темной тихо пойдем…» Марте всегда казалось, что эту песню невозможно петь механически – она заставляла каждый раз заново проживать ее историю.

– Ты только посмотри, что Веник нарисовал, – шепнул Вадим, когда они закончили петь.

Из хаоса цветных пятен на стене проступал женский портрет – копия Марты.

– Ты все подстроил! – догадалась девушка и стукнула Вадима в грудь. – Он специально нас ждал. «Небо, небо…» – передразнила она друга. – Ну ты выдумщик! Спасибо! Классный подарок! И вам спасибо, Вениамин. Вы что же, как Айвазовский, с одного взгляда запоминаете все детали? Ведь вы все время работали к нам спиной.

– Отчего же с одного взгляда? Я за вашим лицом наблюдал целых три минуты, когда играл на трубе.

– Еще раз спасибо. Я, правда, очень тронута.

Вадим достал из рюкзака баночное пиво и тубус с чипсами и положил на старый рояль, который Марта в темноте не заметила. Она похлопала по трехногому инструменту:

– Зачем он вам?

– Да у нас здесь какой только публики не бывает…

– Как вы затащили сюда этого монстра?

– Лебедкой.

– Ему же здесь не место: дождь, снег, сквозняки…

– У старичка есть чехол. Все равно он уже ни на что путное не годен. А здесь ему лучше, чем на свалке.

– В руках Вени любая рухлядь получает второй шанс, – заметил Вадим.

– Это правда. Я люблю вещи с историей. Мечтаю открыть салон антикварной мебели.

Вадим поднял банку с пивом.

– Постойте, у меня есть кое-что получше, – сказал Вениамин, извлекая из сумки термос и одноразовые стаканчики. – Глинтвейн, господа.

– Безалкогольный? – понюхал термос Вадим.

– Согревающий.

– Ммм… – Марта посмаковала вкус незнакомого напитка. – Божественно!

– За сбычу мечт! – провозгласил Вадим.

– Отличный тост, Вадик. Я вот мечтаю увидеть северное сияние, а ты?

– Стать космонавтом.

– А серьезно?

– А я и не шучу. Таким, знаешь, космическим бродягой. Сесть на межзвездный байк и отправиться, куда глаза глядят.

– Там же пустота на пустоте и пустотой погоняет.

– Мне подходит.

Ощутив легкое возбуждение от напитков, друзья, дурачась, спели под аккомпанемент рояля «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…» После этого музыкант собрал вещи и ушел, напомнив погасить факел и закрыть дверь.

Стало тихо. Мерцающее звездами небо снова заявило о себе.

Вадим протянул к Марте руки:

– Иди ко мне…