Марина Хамицевич – Цветок последнего рейха (страница 5)

– Кого именно? Там целый выводок довольных гусынь.

Эльке неожиданно фыркнула. Смех вышел короткий, колючий, но настоящий. Магда покосилась на неё.

– Вот. Уже лучше. Если можешь смеяться – значит, не всё потеряно. Только так здесь и выживешь. Напомни, сколько раз я тебе это уже сказала?

– Сбилась на семьдесят шестом.

Некоторое время они молча выстирывали простыни и пеленки.

– Я им завидую, – призналась Эльке, глядя на простыню перед собой. – Ненавижу и завидую.

Магда перестала выкручивать белье. Ее руки замерли, вода капала на пол, образуя тёмные пчтна.

– Завидуешь тому, что им разрешили выбрать поводок покрасивее?

– Им дают детей.

– На время.

– Им дают подержать их.

– Чтобы были послушнее. Даже им это нужно заслужить.

Эльке закрыла глаза на секунду. За окном ребенок снова засмеялся, звонко, от всей души. Этот звук отозвался болью в груди.

– Всё равно, – сказала она глухо. – Я бы отдала многое за пару минут. Хотя бы узнать их имена и увидеть лица.

Магда посмотрела на неё уже без злости. В её зелёных глазах усталость стала заметнее, но голос остался твёрдым:

– У тебя и так забрали достаточно. Если когда-нибудь дадут такую возможность – не бери. Когда ты будешь знать своих детей в лицо и знать, что ничего не можешь для них сделать станет только хуже.

Эльке отвернулась к окну. Через мутное стекло двор расплывался светлыми пятнами. Женщины в теплых кофтах. Дети. Надзирательница у дорожки. И за всем этим – высокий забор, одинаковый для всех. Только одни ходили внутри него с чашкой сладкого чая и думали что они здесь делают важное дело для будущего, а другие считали шаги до палаты.

После обеда их вернули в блок. Флора сидела на кровати и держала в руках недовязанную детскую кофточку. Петли сползли со спицы, нить запуталась.

– Я не помню, как, где ошиблась, – сказала она, не поднимая глаз.

Эльке села рядом, взяла спицы.

– Покажи.

– Я раньше умела.

– Значит, руки вспомнят.

Флора отрицательно покачала головой. В её голосе не было истерики, и от этого становилось страшнее.

– Руки как будто не мои.

Магда подошла, выдернула клубок из спутанных ниток и села напротив.

– Твои. Просто ленятся. Смотри сюда.

Она показала медленно, грубовато, но терпеливо объясняла каждый шаг. Флора следила за движениями, как ребёнок за огоньком свечи. Эльке держала край кофточки.

Три женщины над крошечной вещью, которую ни одна из них не подарит своему ребёнку. В коридоре снова повернулся ключ. В палате мгновенно стало тихо. Фрау Беккер вошла с папкой. За ней тянулся запах холодного воздуха и тяжелых духов.

– Новак, завтра утром осмотр у доктора Краузе. После завтрака. Не опаздывать.

Эльке подняла голову раньше, чем успела вспомнить правило Магды. Беккер заметила это и прищурилась.

– Что-то неясно?

– Нет, фрау Беккер. – покорно опустила голову Эльке.

– Вот и хорошо.

Дверь закрылась. Обойдя все комнаты фрау Беккер покинула западное крыло.

В коридоре щелкнул замок. Магда медленно повернулась к Эльке. Вид у неё был такой, будто она одновременно хотела выругаться и спрятать подругу за собственной спиной.

– Я что тебе говорила?

– Не смотреть им в глаза.

– А ты?

Эльке провела пальцем по краю недовязанной кофточки. Нить была мягкая, светлая. Совсем не для этих стен.

Отвечать не хотелось.

Эльке на следующий день поставили в очередь к врачу, но до полудня её не приняли. Она сидела на лавке у стены вместе с Флорой, которой ночью стало плохо, и еще тремя женщинами. Над головой горела лампа, хотя из окна хватало дневного света. В конце коридора скрипела тележка с бельём. Медсестра торопливо несла стопку карточек, не глядя по сторонам. Из-за поворота доносились голоса добровольцев. Их вели на прогулку отдельно, через большой холл. Они не опускали глаз. Обсуждали погоду, вязание, детей, мужчин.

– Мне сказали, из новой группы есть один с такими серыми глазами, что кажется что они прозрачные, – произнесла девушка высоким звонким голосом. – Представляете? Надоело всё голубое, как больничная стена.

– Тебя услышат, Марта, – хихикнула другая.

– Пусть. Я же не прошу генерала. Только чтобы не скучный.

– А я выберу врача, если разрешат, – сказала третья лениво. – У врачей руки чище.

Они прошли мимо. Две молодые, одна постарше. Волосы уложены, щеки румяные. Одна несла на руках ребёнка с круглым лицом и светлыми кудрями. Мальчик жевал деревянную игрушку и смотрел на мир с любопытством.

Эльке почувствовала, как внутри поднимается жар. Не от стыда. Другой. Тихий, тёмный, опасный. Они выбирали. Мужчин – выбирали. Жаловаться могли, смеяться могли, капризничать, сравнивать, просить. Им выдавали право превращать приказ в игру, клетку – в комнату с занавесками, расписание – в личное желание. А у Эльке спрашивали только фамилию, возраст и дату последнего кровотечения. Магда появилась рядом, будто выросла из стены. Она принесла стопку белья и бросила её на лавку между Эльке и Флорой.

– Не смотри на них так, – сказала она сквозь зубы.

Эльке вздрогнула от неожиданности.

– Эльке.

– Я молчу. А ты как здесь очутилась.

– У тебя глаза сейчас здесь всех спаля́т.

Эльке медленно повернула голову. Магда стояла над ней, злая, но в этой злости была забота, грубая и крепкая, как верёвка.

– Пусть видят.

– Нет, – Магда наклонилась ниже, голос стал совсем тихим. – Запомни ещё раз: не смотри им в глаза. Ни мужчинам, ни надзирательницам. Мужчины любят думать, что в глазах женщины есть просьба. Надзирательницы любят искать вызов. И те и другие накажут за то, что сами себе придумают.

– А если я уже не могу смотреть в пол?

– Смотри на переносицу. На пуговицу. На воротник. Куда угодно, только не в глаза. Такой взгляд как у тебя может подарить тебе лишь неприятности.

– Ты же не боишься смотреть.

Магда усмехнулась, и усмешка вышла колючей.

– Я старше и дурнее.

– Ты не дурная.

– Значит, хорошо притворяюсь.

Флора подняла лицо. Её светло-голубые глаза с ленивым интересом скользнули от Магды к Эльке.

– Рано или поздно они всё равно начнут приходить? – спросила она едва слышно.