Марина Хамицевич – Цветок последнего рейха (страница 6)

Магда замерла. Вопрос был простой, но воздух вокруг него сразу стал тесным. – Тогда ты дышишь, Флора, – ответила она после небольшой паузы. – Считаешь. Доски на полу, пуговицы, трещины на стене. Отдаёшь им тело, но не голову. Тело они забирают по расписанию, в голову залезут только если сама впустишь.

Флора слушала, но Эльке не знала, дошли ли слова. У Флоры внутри, кажется, уже не было дверей, которые можно закрыть.

– А если не получается? – спросила Эльке.

Магда посмотрела на неё уверенным взглядом.

– Тогда я буду рядом, чтобы помочь пережить это.

В коридоре резко стало шумно. Открылась дверь общей столовой. Другие женщины возвращались с прогулки, разгоряченные холодным воздухом. С ними вбежали дети – короткие ножки, смех, стук деревянной игрушки, упавшей на пол.

Надзирательница из восточного крыла говорила им мягко: – Тише, тише, не разносите дом. Дом. Эльке стиснула зубы. Для одних это был дом. Для других – клетка.

Мимо прошла женщина с яркими голубыми глазами. Рядом с ней шагал Петер, крепко держась за её пальцы. Она несла в другой руке маленький шарф и смеялась над чем-то, что сказала подруга.

Петер вдруг остановился напротив Эльке. Посмотрел прямо на неё. У него были светлые волосы, торчащие мягкими вихрами, и серые глаза. Совсем как у многих здесь. Совсем как могли быть у её ребёнка. У одного из. Мальчик перестал жевать деревянное колёсико и протянул его Эльке. – На, – сказал он важно.

Его мать обернулась. Улыбка ушла с лица не сразу, а потом взгляд стал осторожным.

– Петер, не мешай. Эльке не взяла игрушку. Руки лежали на коленях, пальцы впились в ткань платья. Мальчик нахмурился, не понимая отказа. В его мире протянутую игрушку брали. В его мире женщины отвечали улыбкой, а не сидели неподвижно, как под ледяной водой.

– Петер, – повторила мать уже жёстче.

Она потянула его за руку. Мальчик послушно ушел, один раз оглянувшись и подарив Эльке по-детски обиженным взглядом. Деревянное колёсико так и осталось в его ладони. Эльке смотрела ему вслед на спину в маленьком пальто. Не в глаза. Ни ему, ни его матери. И всё равно внутри поднималась та же лава, густая и горячая, только теперь в ней была не одна ярость. Там была зависть. Горькая, постыдная, разъедающая.

– Дыши, – сказала Магда ,собирая белье.

Эльке вдохнула.

– Я дышу.

– Плохо.

– Как умею.

– Учись лучше.

И Магда ушла выполнять свои сегодняшние обязанности.

Из кабинета врача вышла медсестра со списком.

– Новак Эльке.

Эльке поднялась. Ноги отозвались слабостью, тело еще болело, а внизу живота болезненно сводило спазмами. Флора посмотрела на неё снизу вверх и вдруг шепнула:

– Вернёшься?

Вопрос прозвучал так, будто в этом месте даже короткий уход мог означать исчезновение.

Эльке наклонилась к ней.

– Все будет хорошо.

Эльке кивнула и пошла за медсестрой. У двери кабинета она услышала мужской голос. Спокойный, низкий, без привычного раздражения.

– Поставьте стул ближе к окну. Здесь темно, я не собираюсь сидеть в темноте.

Медсестра фыркнула:

– Раньше это никому не мешало.

– Значит, раньше плохо смотрели. Эльке остановилась. Узнала голос. Новый врач. Александр Краузе. Тот, кто в прошлый раз смотрел на неё. Медсестра подошла к двери.

– Новак, заходите уже.

Эльке опустила взгляд на его манжету, белую, чистую, чуть смятую у запястья. Не смотреть в глаза. Ни мужчинам, ни надзирательницам. Но когда Александр поднял голову, она всё равно почувствовала его взгляд. Не липкий, не брезгливый. Внимательный.

Предательская надежда зацепилась за разум и молодые побеги быстро расползлись. Закрепились. От этого стало страшно, ведь он один здесь такой.

Не такой как другие.

Глава 4. Александр

На пятый день Александр понял как именно работало это учреждение. И от этого было становилось жутко даже ему. А он многое видел, пока лечил людей в полевых лагерях.

Утром коридоры наполнялись шагами, скрипом тележек, короткими командами надзирательниц, шорохом карточек в руках медсестер. В восточном крыле звенели чашки, дети капризничали над завтраком, женщины смеялись над пустяками. В западном крыле женщины выходили из палат молча, одна за другой. Никто даже не пытался спорить. Он видел лишь потухшие глаза, если взгляд поднимался куда-то выше плинтуса.

Приёмная для принудительного блока была тесной. Стол, кушетка, шкаф с инструментами, таз у стены, окно во двор. За окном серый мартовский свет освещал мокрую дорожку, и редкие прохожие из персонала торопились между корпусами, подняв воротники.

В комнате пахло карболкой, старым деревом и кровью, которая не выветривался и не выводилась никакими растворами.

Александр разложил карточки по порядку, взял карандаш и посмотрел на первую фамилию.

– Зовите.

Медсестра Инга приоткрыла дверь.

– Шмидт. В кабинет.

Вошла женщина лет двадцати пяти. В карточке значилось: «Анна Шмидт, полька, третья беременность, состояние удовлетворительное». Слово «удовлетворительное» было написано размашистым почерком прежнего врача. Александр посмотрел на Анну и сжал челюсть так сильно, что заболели зубы. У неё были тонкие руки, ключицы выступали под серой тканью платья, кожа на губах потрескалась. Под глазом расплывался желтовато-синий след. Не свежий, но все еще заметный. Она села на край стула и сразу опустила взгляд на свои ладони.

– Вас кто-то обидел? – спросил Александр.

Инга у шкафа шумно переложила металлические щипцы.

Анна не ответила.

– Я спросил не для протокола, – сказал он тише. – Мне нужно знать, нет ли у вас повреждений.

Женщина сглотнула.

– Упала.

Инга хмыкнула.

– Они все падают, герр доктор. Полы у нас, видно, очень скользкие.

Александр повернул к ней голову.

– Выйдите.

Медсестра замерла с таким видом, будто он попросил её вынести из комнаты стену.

– Простите?

– За дверь. Я позову когда понадобится ваша помощь.

– По правилам…

– По правилам врач имеет право осматривать пациентку без лишних свидетелей, если свидетель мешает.

Инга пошла пятнами.

– Я доложу фрау Беккер.

– Не забудьте указать, причиной такого произвол ваш длинный язык.

Она вышла, закрыв дверь слишком резко. В коридоре кто-то тут же притих. Александр снова посмотрел на Анну. Та сидела неподвижно, но пальцы у неё сжались на коленях. Плечи слегка подрагивали.