Марина Хамицевич – Азарт (страница 5)

– Я знаю, что нормально, – отец кивал. – Просто тебе трудно. Это разные вещи.

Игорь смотрел в компот, где плавала ягода, и думал:

«Если трудно – значит, я слабый. А если слабый, они всегда будут это знать».

В школе становилось хуже перед каждым ответом у доски. С вечера начинало тянуть живот, утром завтрак вставал комком, у двери класса ладони потели от страха. Он знал расписание унижений лучше расписания уроков. Русский – опасно. Чтение – опасно. Окружающий мир – можно выжить, если не вызовут пересказывать. Математика – спасение: цифры не требовали длинных фраз.

Однажды после особенно плохого дня он не пошёл сразу домой. Болтался во дворе, пиная носком ботинка маленький камень. Был октябрь, двор пах мокрыми листьями и железными качелями. У подъезда сидела старуха, которую все дети звали тётей Шурой, хотя тётей она никому не была.

Она торговала семечками у рынка, носила старое коричневое пальто и смотрела на мир так, будто давно разгадала его суть.

– Эй, астроном, – сказала она.

Игорь остановился. Так его иногда звали из-за родинок, но в её голосе не было насмешки.

– Я не космонавт.

Сказал ровно. Обрадовался.

– А точки на шее зачем? Карта неба, – тётя Шура прищурилась. – Подойди. Он подошёл настороженно, оставшись на расстоянии шага.

– Опять в школе клевали? – спросила она.

Игорь нахмурился.

– Нет.

– Врёшь плохо. Лицо у тебя говорящее. Он отвернулся.

– Мне домой надо.

– Надо – иди. Только сначала скажи: что не выходит?

– Всё выходит.

– Угу. Поэтому камень уже десять минут страдает.

Игорь посмотрел на камень у носка ботинка. Захотелось уйти. Но старуха говорила не жалостливо и не сердито. Будто обсуждала погоду.

– Я… – начал он и тут же запнулся. – Я н-не…

Горло закрылось. Он сжал кулаки. Тётя Шура подняла ладонь.

– Не воюй с голосом. Обмани его. Скажи шёпотом. Игорь моргнул.

– Ч-что?

– Шёпотом, говорю. Ты его толкаешь, а он упирается. Не толкай. Проскользни.

– Так нельзя.

– Кто сказал?

– Учительница. Дети. К-когда я злюсь л-лучше в-выходит.

Старуха усмехнулась, и морщины у её глаз собрались в хитрые лучики.

– Учительница пусть своим голосом командует. А ты своим. Давай. Скажи: «Я домой».

Игорь оглянулся. Во дворе никого из одноклассников не было. У качелей сидела молодая мама с коляской, у подъезда мужчина вытряхивал коврик, на лавке рядом лежал пакет тёти Шуры. Мир занимался своими делами. Он вдохнул.

– Я… – звук дрогнул.

– Не громко, – подсказала она. – Тише. Как секрет.

Игорь опустил глаза на мокрые листья и выдохнул: –

Я домой.

Слова вышли. Тонкие, едва слышные, но целые. Без спотыкания. Он поднял голову и уставился на старуху.

– Видал? – тётя Шура довольно щёлкнула семечкой.

– Голос – он хитрый. Ты тоже хитрый будь.

Игорь попробовал ещё:

– Я домой.

И снова получилось. Внутри, где обычно стоял тугой узел, образовалась щель для воздуха. Он не улыбнулся – не хотел показывать слишком много. Но тётя Шура всё равно увидела.

– Вот и хорошо, астроном. Только не прячься в шепоте навсегда. Это мостик, не дом.

Тогда он не понял. Ему хватило одного: есть способ. Не победа и не чудо, не внезапная новая жизнь. Просто лазейка. Если говорить тихо, голос проходил легче. На следующий день у доски он стоял с тем же мелом, под теми же взглядами. Учительница велела читать. Санька уже приготовился улыбаться. Игорь почувствовал, как первый звук снова встаёт поперёк горла, но вспомнил старухину ладонь, её сухой голос:

«Не воюй. Обмани».

Он наклонил голову к учебнику и прошептал:

– Мама мыла раму.

– Громче, – тут же сказала учительница.

Но он уже услышал главное: фраза вышла целиком.

– Мама мыла раму, – повторил он тише, чем надо, но без запинки.

Класс не сразу понял, что произошло. Смешки не успели зацепиться. Учительница поморщилась.

– Игорь, тебя не слышно.

Он поднял глаза. Сердце колотилось, ладони были белые от мела.

– Я прочитал, – сказал он шёпотом.

И это тоже вышло. Все получается.

После урока смеялись уже иначе. Кто-то называл его мышью, кто-то шептуном. Но прежней власти над ним у них в тот день не было. Он нашёл щель в стене и держался за неё пальцами.

Взрослый Игорь стоял в сквере и смотрел на аллею, где давно скрылась девушка. Ветер шевелил голые ветки, у кофейного киоска кто-то громко просил сироп без сахара, собака тянула поводок к урне. Город вернулся на место, но воспоминание ещё держало его за плечо. Он давно говорил громко. Умел шутить первым, перебивать красиво, вести переговоры, заполнять паузы, смешить людей так, что они забывали спросить, то, зачем вообще начали этот разговор.

Он стал тем самым человеком, рядом с которым другим легче. Человек-праздник, как сказала Ева.

«А тот мальчишка куда делся?» – спросил он себя.

Ответ пришёл сразу. Никуда. Просто отошёл вглубь, сел за последнюю парту и научился ждать, когда в классе снова станет тихо.

Телефон в кармане завибрировал. Игорь достал его, думая, что это Ева.

На экране было сообщение от неё: «Ты скоро? Марк спрашивает, принесешь ли ты хлеб и что-нибудь вкусное».

Ниже висело уведомление с ярким значком приложения, которое он даже не помнил, открывал ли вообще: реклама, бонус, цветные монеты, обещание легкого выигрыша.

Он смахнул уведомление, не читая.

Написал Еве:

«Иду. Хлеб и вкусное беру. Марку передай, что папа на задании».