Марина Голубева – История гаданий и предсказаний (страница 15)
Использование сновидений для предсказания будущего древние греки превратили в целую науку — онейромантию[95], а знаменитый римский философ и политический деятель Марк Туллий Цицерон (106–43 гг. до н. э.) в своем трактате «О дивинации» целый раздел отвел размышлениям о сущности вещих снов. Сны обсуждались в «Теогонии» Гесиода и «Одиссее» Гомера, где проводилась граница между ложными и истинными снами: ложные сны проходят через врата из слоновой кости, истинные — через врата из рога.
Аристотель (384–322 гг. до н. э.) написал три эссе о сновидениях в Parva Naturalia[96]. Философ считал их иллюзиями, возникающими под влиянием пережитых человеком эмоций, что вполне соответствует и современным представлениям о сновидениях. Аристотель скептически относился к любому божественному вдохновению сновидений, хотя признавал, что они могут быть связаны с будущим как знак, причина или совпадение[97].
Менее известным как философ, но не менее значимым как исследователь снов является Артемидор из Эфеса (Артемидор Далдианский), который во II веке до н. э. написал книгу «Онейрокритика», посвященную анализу и толкованию снов.
Во времена ранней Античности считалось, что сновидения непосредственно связаны с реальностью и их события действительно произошли, пусть и в ином мире, куда человеческая душа может заглянуть во сне. Но с последствиями этих событий человек так или иначе столкнется уже в своей реальности. Позднее рациональные греки и еще более рациональные римляне стали сомневаться в подобном, но сохраняли веру в пророческую силу снов. Хотя и допускали, что не все сновидения несут информацию о будущем и информация эта индивидуальна. Поэтому толкователи снов, которых было множество и в храмах, и на рынках, должны были каждый сон анализировать в зависимости от того, кому и в какой ситуации он приснился.
О таком подходе к толкованию вещих снов пишет Артемидор в своем труде, более известном как «Сонник». Он прекрасно описал обычные сны, связанные с настоящим, с реальной жизнью: «Некоторые переживания имеют свойство возвращаться, вновь возникать в душе и вызывать сонные видения: так естественно, что влюбленный видит себя во сне с предметом своей любви, испуганный видит то, чего он боится, голодному снится, будто он ест, жаждущему — будто он пьет, а объевшемуся — что его рвет или что его душат из-за возникшей преграды трудноперевариваемой пищи. Стало быть, видно, что эти пережитые чувства содержат не предсказания будущего, но воспоминания о настоящем»[98].
Эти рассуждения исследователя, жившего почти две тысячи лет назад, вполне соответствуют теориям современных психологов. «Вещий же сон, — продолжает Артемидор, — также будучи сновидением, действует тем, что ведет нас к осуществлению предсказания будущего; и это действие после пробуждения становится толчком к делу, возбуждая и расшевеливая душу»[99].
Среди вещих снов Артемидор выделяет прямосозерцательные, которые точно указывают на грядущие события. Например, если человеку снится, что его судно терпит кораблекрушение, то на следующий день сон становится реальностью. Или же, увидев во сне, как сосед дает ему деньги, человек наутро встречает соседа, который принес ему на хранение несколько монет. Но есть еще и аллегорические сны, образы которых имеют символическую природу и не указывают прямо на будущие события, а передают пророчество метафорически.
Сон Энея. Картина по мотивам поэмы «Энеида» Вергилия
Аллегорические сновидения Артемидор и другие древнегреческие толкователи снов объясняли ассоциативностью человеческого мышления. Принцип взаимосвязи образов в сознании человека открыл еще Аристотель, хотя термин «ассоциация» был введен только в 1698 году Джоном Локком. Так, образы снов могут быть связаны с реальностью через сходство, пусть и символическое. Например, если человек видит во сне, как ястреб нападает на голубку, то это значит, что его жене или возлюбленной грозит опасность, так как голубка ассоциируется с женщиной. Змеи во сне могут указывать на близкую смерть, так как они обитают в подземном мире и их яд убивает.
Артемидор отмечает, что пророческими, как правило, являются сновидения, в которых происходит что-то необычное, неординарное. Например, одному человеку приснилось, что он обрел крылья и улетел с птицами. И этот аллегорический сон оказался вещим: увидевший его человек вынужден был покинуть родину[100].
Причем Артемидор ничего не говорит о том, что вещие сны посылают боги: в поздней Античности среди образованных людей было немодно апеллировать к богам. В богоданности снов сомневался еще Аристотель, не говоря уже о Цицероне, который написал свой трактат «О дивинации» в форме диалога со своим братом Квинтом. И лучшим доказательством скептицизма этого знаменитого философа является его фраза: «Если человек целый день бросает в цель копье, он когда-нибудь да попадет. Мы целыми ночами видим сны и почти каждую ночь спим, так что удивительного, если иногда сон сбывается?»[101]
Однако среди простых людей, не отягощенных философскими размышлениями, вера в сверхъестественные силы была сильна так же, как убеждение, что сны могли посылать боги и демоны, желая о чем-то предупредить или напугать человека. Но по неизвестной причине коварные боги скрывали свои послания за фантастическими или странными образами, и, чтобы растолковать их, люди обращались к специалистам в объяснении снов. Тем более что могли быть и лживые сны, которые заставляли человека поступать себе во вред. Такие сны, по поверьям древних греков, были посланиями злых духов или волшебников, которых называли
Наиболее эффективным способом получения истинного божественного пророчества во сне считался особый обряд инкубации — храмового сна. Человек, желавший узнать свое будущее или получить ответ на какой-то вопрос, приносил жертву в храме божества и оставался там на ночь, чтобы во сне увидеть пророческие образы. Но так как богов у древних греков было много, то и храм выбирали в зависимости от темы вопроса. Так, мореплаватели, прежде чем отправиться в путь, проводили ночь в храме Посейдона, надеясь, что повелитель моря пошлет им пророческий сон, приоткрывающий завесу тайны над исходом плавания.
Наибольшей популярностью пользовались храмы бога врачевания Асклепия: сон в этих храмах мог указать больному человеку путь к исцелению, и сам бог способен был поставить диагноз и назначить лечение. Иногда даже и лечения не требовалось: вид
Ритуал «Асклепиевых снов» был довольно сложным. Человек, решивший обратиться в храм за помощью, предварительно проходил очищение, его настраивали на встречу с Асклепием специальными молитвами и беседами, возможно, поили особыми настойками трав, чтобы больной точно увидел то, что хотел[102].
Не всегда, впрочем, больные получали утешительные прогнозы и предписания — жрецы Асклепия и сами были неплохими врачевателями, разбиравшимися в болезнях. Так, известен случай с Александром Македонским. Когда великий полководец слег от смертельного недуга, несколько его подчиненных отправились в храм Асклепия узнать, следует ли оставить царя во дворце или лучше перенести его в святилище бога-целителя. Асклепий через своих жрецов посоветовал оставить умиравшего героя в покое.
Все случаи обращения к богу записывали, видения, посетившие больного, жрецы расшифровывали и тоже тщательно фиксировали, так же как и «назначенное богом» лечение и его результат. Как считают исследователи, записи, хранившиеся в храмах Асклепия, стали основой развития античной медицины, которая, как известно, находилась на довольно высоком уровне. Утверждали, что и великий врач Гиппократ был обязан своими познаниями в первую очередь храмовым записям, которые хранились в его родном городе Косе[103].
Практика храмовых снов, скорее всего, заимствована греками из более древней культуры народов Месопотамии. Пример инкубации описан еще в Ветхом Завете, в Третьей книге Царств, где рассказывается, как царь Соломон отправился в город Гаваон, расположенный недалеко от Иерусалима, чтобы получить пророчество во сне. В этом городе находилось особое «высокое место» для принесения жертв, где Соломона и посетило видение Бога. И молодой царь обратился к Господу с просьбой даровать ему разумное сердце, чтобы справедливо судить народ и различать, где добро, а где зло.
Практику храмовых снов использовали и намного позднее — в некоторых христианских сектах, и в преображенном виде мы можем узнать ее отголоски в вещих снах святых угодников и монахов, возносящих молитвы в скитах и монастырях.
Изменение отношения к вещим снам под влиянием христианской церкви происходило постепенно. Философы раннего христианства придерживались тех же взглядов на сущность пророческих сновидений, что и их предшественники в античную эпоху. С осторожностью признавая возможность снов, посланных Богом, они тем не менее подчеркивали, что большинство ночных видений обычных людей не имеет никакого отношения к божественным посланиям. Сновидения, даже если они связаны с предчувствиями, порождены состоянием тела человека, его тревогой, переживаниями, страстями, в том числе сексуальными, и дневными событиями.