Марина Голубева – История гаданий и предсказаний (страница 17)
Правда, наряду с рассказами о вещих снах, связанных с христианскими святынями, существовала вера и в такие ночные видения, через которые любой знающий человек может узнать, что предстоит именно ему. Причем никто с божественным провидением такие сны не связывал, и вера в них была откровенно языческой. В некоторых местностях даже считали, что эти ночные видения посылает домовой, олицетворяющий духа — хранителя домашнего очага. Именно такие сны «для личного пользования» церковь осуждала, считая их бесовским наваждением. В одном из церковных поучений — «Слове о снах нощных» — толкователей вещих снов прямо называют слугами дьявола[113].
Еще популярнее были истории о видениях, в которых к человеку являлись умершие родственники и просили либо свечку за упокой поставить, либо какие-то важные дела сделать, либо предупреждали об опасности. Однако эти сны были настолько обыденными, что и вещими не считались. И с точки зрения современных исследователей феномена сна, ничего сверхъестественного в подобных видениях нет.
Но был особый вид вещих снов, присущий только славянским поверьям, — это сны о кладах. По преданиям, заклятые, заговоренные клады с течением времени обретали душу (чаще темную) и даже могли принимать вид разных живых существ, в том числе людей. Такие одушевленные клады, когда истечет срок заклятия, могли сами являться к людям, точнее, к особому человеку, как правило, небогатому, даже нищему или к сироте. Чаще всего клад приходил во сне и сообщал, где его можно найти и что сделать, чтобы снять наложенное заклятие.
В 1880-х годах один из приходских священников Санкт-Петербургской епархии записал такую историю о кладе, найденном в средневековом курганном могильнике: «Тут же у часовни лет пятьдесят тому назад две крестьянские девушки… по указанию явившегося им во сне старичка нашли два котелка с золотыми монетами. По рассказу одной из них… старичок походил на Николая Чудотворца. Девушки скрыли котелки в сарае, но, пришедши взять их, нашли лишь уголья». И такое случалось. Заговоренные клады считались коварными и опасными, хорошо хоть девушки сами живы остались и не ослепли. А то, если верить многочисленным быличкам, всякое происходило[114].
Одной из традиций славянской народной магии было загадывание вещего сна. Чаще всего это делалось в период зимних Святок. Для того чтобы приснился нужный сон, следовало положить под подушку какую-то вещь, связанную с сюжетом ожидаемого сна, и сказать слова заговора-приглашения.
Например, если девушка гадала на будущего жениха, что было самым распространенным «запросом», то под подушку клали гребень, зовя суженого причесаться, или зеркальце, приглашая посмотреться. Иногда и мужские штаны могли положить, здесь уж формула приглашения понятна. А вот если человек хотел узнать, каким будет предстоящий путь, то под подушку клали ремень, который ассоциировался с дорогой.
Подобный сон описывается Пушкиным в пятой главе романа в стихах «Евгений Онегин». Чтобы увидеть во сне своего суженого, Татьяна кладет под подушку зеркало и ложится спать:
Приснившийся Татьяне страшный сон, в котором Онегин убивает Ленского, оказался вещим.
Такие «заказные» сны имеют очень древние корни, они берут начало от шаманских практик, да и связь с храмовыми снами Древнего мира тоже хорошо прослеживается.
В эпоху развитого Средневековья церковь постепенно дистанцируется от оценки вещих снов, а в эпоху Возрождения к снам как источнику информации о будущем стали скептически относиться и люди, считавшие себя образованными. Наука, в том числе физиология, теперь становится весьма почитаемой, а толкование вещих снов оценивается как суеверие, присущее разве что темным людям. Правда, у тех же астрологов, считавших себя элитой европейской науки, были свои — лунные — сонники, в которых истинность или ложность сновидения определялась в зависимости от фазы Луны. Но это считалось частью благородной науки астрологии, а не народным суеверием.
Как бы церковь и люди науки ни относились к вещим снам, они оставались популярны и почитаемы в народе. Более того, оказалось, что, утратив статус богоданных, пророческие ночные видения стали доступны не только святым и праведникам, но и самым обычным людям. Правда, такие сны редко прямо указывали на возможное будущее, чаще всего послание от сверхъестественных сил (люди не особо задумывались, от каких) приходило в туманном, зашифрованном виде. И, чтобы эти видения стали понятны, их нужно было растолковать. Поэтому вновь, как и в античном мире, стали популярны гадалки и толковательницы снов Хотя, вероятнее всего, они и не утрачивали популярности, только не занимались своим делом открыто, так как в Западной Европе их считали ведьмами, а на Руси церковники ругали «бабами богомерзкими».
Интересно, что толкованием снов чаще всего занимались женщины, о чем известно еще со времен Шумера и Вавилона. На найденных в Ассуре и Ниневии глиняных табличках, посвященных этому сюжету, в роли вопрошающего богов обычно изображается женщина. Видимо, потому, что женщины лучше чувствуют психологию человека и более наблюдательны. Толковательница задавала сновидцу разные вопросы, которые помогали разобраться в сути сновидения.
В Месопотамии непонятный или загадочный сон называли «закрытой корзиной, в которой таится воля богов». Представьте себе плетеную корзину, которая использовалась для хранения нескольких глиняных табличек. Задача вопрошающей заключалась в том, чтобы поднять крышку и помочь разобраться в загадочном содержимом[115].
И в культуре Месопотамии, и в более позднюю античную эпоху в обязанности снотолкователя входило не только объяснение сути предсказания, полученного во сне, но и рекомендации по нейтрализации последствий плохого сна. Так, один из древнейших дошедших до наших дней сонников — древнеегипетский папирус Честера Битти III (XIII в. до н. э.) — содержит подробную инструкцию избавления от влияния плохого сна и демонов, его пославших.
Сначала сновидец должен пройти процедуру очищения, для чего натереть лицо хлебом, размоченным в пиве, травами и миррой. Потом нужно вознести молитву Великой матери Изиде и рассказать ей свой сон. Считалось, что произнесение вслух содержания сна в присутствии богини лишает его разрушительной силы. После подробного рассказа и победного крика сновидца, справившегося с демонами сна, жрец от лица Изиды советует: «Призови к себе хороший сон, который ты сможешь видеть и днем и ночью!»[116]
Невозможность после каждого непонятного сна обращаться к толкователям привела к созданию сонников, в которых, помимо «теоретической» части, где говорится о сущности вещих снов, есть еще и практическая, в которой собраны сами символические толкования, то есть указание на то, какие вещи, увиденные во сне, что обозначают. Так, в древнеегипетском папирусе, переведенном специалистами Британского музея, можно найти длинный список описания снов с их толкованиями. Например:
— если приснится журавль — хорошо, это означает благополучие;
— если приснится мед в сосуде под крышкой — хорошо, это означает, что нечто будет даровано богом;
— если приснится, что дали нож, — хорошо, это значит, что человек будет возвышен;
— если вошел в свой дом, то это означает прекращение споров;
— если заколотил свой дом, то ждет неудача;
— если сделали чиновником, то смерть близка, и т. д.[117]
По этому же принципу составлен и другой, более известный сонник античного автора Артемидора Далдианского. Но с его точки зрения, сновидения и их пророческие значения зависят от самого человека: его возраста, состояния здоровья, вида деятельности. Поэтому при толковании сновидений должен быть индивидуальный подход. Так, если человеку снится, что он разрешается от бремени, то есть рожает, то больному это предвещает смерть, бедняку и должнику — избавление от тягот и проблем, а богатому, наоборот, сулит потерю нажитого добра[118]. И далее Артемидор подробно разбирает разные образы сновидений и их значения в зависимости от того, кто эти сны видит.
И какими бы замысловатыми и странными ни были сонные видения, все их, с точки зрения греческого толкователя, можно объяснить, используя принцип взаимосвязи, сходства вещей и явлений. «Я знаю человека, — пишет Артемидор, — которому приснилось, будто у него из ушей растут колосья пшеницы, зерна сыплются и он ловит их руками; вскоре он услышал, что стал наследником умершего на чужбине брата, — наследником, потому что снились колосья, брата же, потому что уши — словно братья друг другу»[119].
В эпоху Средневековья и Возрождения был популярен сонник Даниила, который считают латинским переводом «Онейромантии» Артемидора. В процессе перевода появились незначительные изменения, а потом в конце XIV века, когда сонник был переведен на разные европейские языки, он еще больше утратил связь с оригиналом. Вероятнее всего, именно этот сонник попал в начале XV века в Россию, где был осужден церковью и включен в «Список отреченных книг», принятый на Стоглавом соборе в 1551 году. В самом списке он значится просто как «Сонник», а его содержание неизвестно, так как текст до нашего времени не дошел.