Марина Голубева – История гаданий и предсказаний (страница 11)
Бесоодержимость основана на вере в то, что демоны способны вселяться в тело любого живого существа, в том числе человека и даже мертвеца. Считалось, что якобы неисчислимое количество бесов постоянно окружает человека и они только и ждут, как бы захватить его тело. Причем в католической среде было распространено убеждение, что от этого не спасают ни молитвы, ни освященная земля, ни монашеский сан.
Конечно, не всякий приступ одержимости был связан с пророчествами, чаще всего психически больные люди просто богохульствовали, сквернословили и кричали бессвязные фразы. Однако окружающие нередко улавливали в них какой-то особый смысл, чаще всего — предсказания грядущих бед или угрозы со стороны демонов.
В Западной Европе массовый характер подобные явления приняли в XVII веке, что, вероятно, связано с разгулом инквизиции. Люди в страхе перед ней постоянно представляли ужасы Страшного суда, а костры из живых людей на площадях европейских городов не давали о нем забыть.
Неслучайны и места вспышек психических эпидемий. В женских монастырях часто жили довольно молодые женщины и девушки, которые обладали не только повышенной внушаемостью и эмоциональностью, но и хорошим воображением. И они с трепетом пересказывали друг другу свои ночные видения, в которых часто присутствовали мужчины в самых соблазнительных позах. Никем, кроме как демонами, эти соблазнители быть не могли — в этом монашки уверяли и себя, и окружающих.
Так, Поль Реньяр рассказывает о нескольких подобных эпидемиях. Одна из них разразилась в начале XVII века в мадридском монастыре, настоятельницей которого была донна Тереза — совсем молодая женщина, двадцати шести лет. У одной из монахинь начались конвульсивные припадки, похожие на приступы эпилепсии, она громко кричала и бредила. Придя в себя, монахиня заявляла, что в нее вселился демон Перегрин, который заставляет ее делать и говорить ужасные вещи.
Осужденный на костре инквизиции
Вскоре демоны овладели и другими монахинями, даже самой игуменьей. Мяукающие, воющие и изрыгающие богохульства монахини не могли не привлечь внимания инквизиции. Не помогли ни ритуалы экзорцизма, ни чтение молитв над бесноватыми, ни многодневные посты. От костра женщин спас статус монахинь: церкви очень не хотелось выносить сор из избы. Тем более что среди одержимых были особы знатного происхождения. Послушниц просто сослали в разные отдаленные монастыри, где вне среды заражения демоны постепенно оставили их[66].
Еще более массовой была эпидемия бесоодержимости в луденском монастыре урсулинок, на западе Франции, начавшаяся в 1631 году. Монахини, убежденные, что их тела захватили бесы, могли по нескольку часов биться в припадках: «Одни из них ложились на живот и перегибали голову так, что она соединялась с пятками, другие катались по земле, в то время как священники со святыми дарами в руках гнались за ними; изо рта у них высовывался язык, совсем черный и распухший. Когда галлюцинации присоединялись к судорогам, то одержимые видели смущавшего их демона»[67].
Эта эпидемия все-таки получила огласку, так как в ней был замешан духовник монастыря, священник Гарнье, который отличался вольным нравом и вводил сестер-урсулинок в искушение. За что и поплатился. Его обвинили в сговоре с дьяволом, подвергли жестоким пыткам и сожгли на костре. Но смерть священника только ухудшила состояние монахинь, более того, эпидемия бесноватости начала распространяться и за пределы монастыря. Демоны стали преследовать и девушек-мирянок, живших в Лудене и его окрестностях. Всех одержимых Лудена посещали видения прекрасных демонов, которые обещали лучшее будущее тем, кто за ними последует. Одна из луденских монахинь, видевших демонов, даже написала целую книгу, в которой рассказала о своих видениях[68].
Только через несколько лет эпидемия бесоодержимости сошла на нет. Но подобных случаев было немало. Хотя не все их можно связать с прорицаниями, симптомы подобных массовых психозов нередко были связаны со спонтанными пророчествами Страшного суда.
Странные психические эпидемии в Западной Европе возникали и в XVIII веке. Вот как описывает массовый психоз, начавшийся на Сен-Медарском кладбище в 1732 году в Париже, французский естествоиспытатель Луи Фигье (1819–1894). Эпидемия началась с одной женщины, которая стала танцевать, кривляться и дергаться рядом с могилой дьякона Пари. Затем женщины стали собираться со всего города. «Вся площадь Сен-Медарского кладбища и соседних улиц была занята массой девушек, женщин, больных всех возрастов, конвульсионирующих как бы вперегонки друг с другом. Здесь мужчины бьются о землю, как настоящие эпилептики, в то время как другие немного дальше глотают камешки, кусочки стекла и даже горящие угли; там женщины ходят на голове с той степенью странности или цинизма, которая вообще совместима с такого рода упражнениями. В другом месте женщины, растянувшись во весь рост, приглашают зрителей ударять их по животу и бывают довольны только тогда, когда десять или двенадцать мужчин обрушиваются на них зараз всей своей тяжестью»[69].
Святой Петр Веронский проводит обряд экзорцизма
В этом случае уже было довольно много женщин, которые пророчествовали, предсказывали будущее, трактовали церковные истины, рассуждали о предназначении человека и призывали к покаянию или заявляли о своей способности излечить все недуги.
Подобные психозы вплоть до конца XIX века были весьма распространены не только в Западной Европе, но также в России. Например, русский историк и фольклорист Александр Николаевич Афанасьев (1826–1871) приводит документ от 1666 года, в котором повествуется о своеобразной эпидемии икоты[70] в городе Шуе Владимирской губернии. В официальном показании шуян за 1666 год читаем: «Шуи посаду Яков Григорьев скорбел икотою и вне ума был весь и всячески от нечистого духа… а Василей Несмеянов скорбел от нападения нечистого духа, и его исцелила Пресвятая Богородица, как стал молебствовати. А про Иванову жену, Елизарьева сына Ожималова, Марфу, слышали мы от соседей, что она одержима была нечистым духом и ее исцелила Пресвятая Богородица в церкви на празднике своем — в литургию, в большой выход; и она ныне здрава стала, а скорбела трои сутки»[71].
Одержимых в России часто в народе называли кликушами, так как они «кликали» — на разные голоса выкрикивали бессвязные фразы, которые иногда все же обретали смысл пророчеств всяких бед и несчастий. Недаром же в русском языке и по сей день сохранился глагол «накликать», то есть предсказать и тем самым приманить беду.
Русский и советский психиатр Николай Васильевич Краинский (1869–1951) так описывал состояние кликуши: «Ударяет себя кулаком, рвет на ceбе одежду и волосы, дико вращает глазами, испытывает необычайный страх, от которого внезапно успокаивается. Подражает голосу различных зверей: рычанью льва, блеянию овец, мычанию быка, лаю собак, хрюканью свиньи; скрежещет зубами, изо рта идет пена, и вообще ведет себя как бешеная собака. Иногда ее насквозь пронизывает страшный зной или холод; она чувствует, что у нее по телу бегают муравьи, скачут лягушки, ползут змеи, рыбы, мухи…»[72].
Одержимых бесами даже в Западной Европе в расцвет инквизиции все же не сразу отправляли на костер, а старались сначала вылечить. Правда, лечение вполне соответствовало эпохе. Чаще всего этих несчастных, напуганных и измученных припадками, отчитывали в церкви с помощью особых молитв для изгнания из одержимого человека нечистой силы. В русском православии существовал особый чин — «Последование молебное о немощных, обуреваемых от духов нечистых».
Поскольку одержимые, имеющие откровенные психические расстройства, были уверены, что ими владеет демон, они и вели себя соответственно, то есть отчаянно сопротивлялись церковному обряду. К ним применяли силу, иногда обряд становился по-настоящему жестоким. Бесноватых привязывали к скамьям, но в состоянии припадка больные рвали веревки и даже выворачивали себе суставы. Обряд изгнания злого духа мог закончиться глубоким обмороком одержимого — тогда он признавался успешным, так как считалось, что бес под влиянием молитв покинул тело человека. Но окончательное излечение таким способом было большой редкостью и, скорее всего, случайностью. Более эффективной оказывалась добровольная молитва одержимого, как это описано в случае с бесноватыми в Шуе.
Массовый характер психических расстройств, сопровождавшихся судорожными конвульсиями, объясняется не только психологическими причинами: феноменом взаимного внушения, религиозной экзальтацией и постоянным страхом. Исследователи Средневековья и Нового времени пришли к выводу, что важной (если не основной) причиной массовых психозов было качество пищи, точнее хлеба. Он часто изготовлялся из зерна, зараженного спорыньей — особым грибком, паразитирующим на зерновых культурах. В холодные и сырые годы спорынья поражала значительные площади, но никто, конечно, не выбрасывал, по сути, отравленное зерно. А хлеб был основным продуктом питания. Причем на Руси спорынье приписывали даже магические свойства — способность наделять зерно жизненной силой. Даже название «спорынья» происходит от слова «спорый» в значении «прибыльный, урожайный».