Марина Голубева – История гаданий и предсказаний (страница 10)
Описанный ритуал пророчества Пифии показывает, что экстатические практики первобытных шаманов не были забыты даже вполне цивилизованными эллинами.
Наряду с пифиями пророчествами занимались также сивиллы (сибиллы). Само это название, предположительно, было именем одной из прорицательниц, а потом так стали называть всех женщин, пророчествующих в храмах, за исключением Пифии из Дельфийского оракула. Насчитывали от трех до девяти сивилл: Эритрейскую, Самейскую, Кумскую, Геллеспонтскую, Фригийскую, Ливийскую и т. д. Десятую сивиллу — Тибуртинскую — добавили уже римляне.
Предсказания сивиллы делали обычно в стихотворной форме — гекзаметром. Считалось, что прорицательница может видеть на тысячу лет вперед, поэтому одна якобы предсказала извержение Везувия и указала место битвы, положившей конец независимости Древней Греции[58].
Вергилий в «Энеиде» так изображает экстаз Сивиллы:
Но точности и конкретности в предсказаниях оракулов не было, поэтому вряд ли есть смысл говорить о каких-то определенных датах или событиях. Пророческая деятельность сивилл и пифий была окружена мифами и легендами, которые с годами и столетиями приукрашивались фантастическими деталями. Хотя иногда советы были полезными, потому что оракулами становились мудрые люди, хорошо знавшие и психологию, и политическую обстановку — часто лучше, чем вопрошатели. Так, рассказывают, что Пифия предостерегла Нерона: «Опасайся шестьдесят третьего года». Император истолковал это как предостережение в отношении своего шестидесятитрехлетия, а оказалось, дело не в нем, а в его враге Гальбе, который в возрасте шестидесяти трех лет сверг Нерона[61]. И, как обычно, понятно стало пророчество, только когда оно уже исполнилось.
Во времена расцвета Древнего Рима слава Дельфийского оракула несколько померкла, как и вообще слава пророков и прорицательниц. Но в первые века Римской империи пророческие традиции античной Греции еще почитались, сивиллы пользовались уважением, книги их предсказаний переписывали и хранили. По легенде, девять «Сивиллиных книг» пророчеств Кумской сивиллы были написаны на пальмовых листьях. Эта сивилла — одна из самых удивительных прорицательниц античного мира. Согласно мифу, она была возлюбленной Аполлона, который и наделил ее пророческим даром. В награду за свою любовь сивилла попросила долголетия, но почему-то забыла упомянуть о молодости. Прожив тысячу лет, она уже дряхлой, высохшей старушкой продала свои книги за немалую сумму римскому царю Тарквинию Приску, который правил с 616 по 578 год до н. э. Позже к этим книгам были добавлены прорицания Тибуртинской и других сивилл. «Сивиллины книги» хранились особой жреческой коллегией в храме Юпитера на Капитолийском холме, в каменном ящике, и играли большую роль в религиозной жизни римлян. К ним обращались за советами в критические моменты политической и частной жизни. Потом после пожара восстановленные книги находились в храме Аполлона на Палатинском холме. И окончательно были уничтожены в V веке, когда римские власти начали борьбу с языческим наследием[62].
Сивилла
Несмотря на почитание сивилл, это были лишь отголоски прежней веры в пророков. В эпоху Римской империи люди стали относиться к тем, кто предсказывает будущее, все более настороженно и неоднозначно.
Глава 3. Дивинация: проклятие или дар
С уходом языческих богов изменилось и отношение человека к сверхъестественным силам. Люди начали понимать, что личный контакт с богами и духами, как он описан в древних мифах, уже невозможен. Бог несопоставим с людьми, он слишком далек от них, чтобы снизойти к каждому смертному, тем более говорить его устами. Это должен быть совершенно особенный, в чем-то равный Богу человек, а такие рождаются, может быть, раз в сто лет или еще реже.
И все же вера в пророческий дар сохранялась, хотя к таким одаренным относились с опаской и подозрением, потому что было неизвестно, от кого они получили дар — от Бога или от Сатаны. И даже сами пророки не могли бы с уверенностью ответить на этот вопрос. Посещавшие их видения были смутными, неясными и часто пугавшими страшными картинами преисподней и адских духов.
Если же говорить о средневековой Европе — прямой наследнице античной цивилизации, — то самопровозглашенным пророкам нужно было опасаться католической церкви, которая в каждом пророке видела угрозу своему диктату, поэтому объявляла таких прорицателей либо слугами дьявола, либо еретиками, если их видения противоречили догматам церкви. Считая вещавших от имени Бога святотатцами и лжепророками, церковники применяли к ним жестокие меры, а с XV века тех, кто рисковал пророчествовать от имени Господа, отслеживала инквизиция, и они попадали в ее застенки, откуда был прямой путь на костер.
Правда, рискнувших говорить от имени сверхъестественных сил могли объявить сумасшедшими, тогда их запирали в специальные дома для умалишенных, а эти заведения мало чем отличались от тюрем. Подобный диагноз, который был все же лучше обвинения в ереси, ставился неслучайно. Спонтанные предсказания совершались, как правило, психически неуравновешенными людьми в состоянии религиозной экзальтации. Это состояние чем-то похоже на шаманский транс, только причинами его были фанатичная вера, страх Божьего суда, постоянно подпитываемый церковными проповедями, и нередко многодневный пост или постоянное скудное питание.
Большинство прорицателей средневековой Европы (да и России тоже) страдали теми или иными душевными расстройствами. Заболевания провоцировала и обстановка постоянных войн, голода, эпидемий разных болезней в сочетании с намеренным нагнетанием страха на религиозных проповедях и массовых казнях еретиков. Поэтому количество психически нездоровых людей в ту эпоху было огромно, что подтверждается настоящими психическими эпидемиями, которые обострялись в дни религиозных праздников и провоцировали видения религиозного характера.
Известный отечественный психофизиолог Владимир Михайлович Бехтерев (1857–1927) исследовал эпидемии массовых психозов в Средние века и в эпоху Возрождения. Например, такой психоз, как «пляска святого Витта», начался в Страсбурге 14 июля 1418 года в день празднования этого святого и распространился впоследствии по всей Европе. Люди начинали плясать в католических соборах перед статуей святого Витта и не могли удержаться. В пляску включались десятки, сотни людей и танцевали на улицах и площадях до изнеможения, а то и до смерти[63].
Подобные массовые эпидемии провоцируются механизмом психического заражения или взаимовнушения, которому особенно подвержены эмоциональные и экзальтированные люди. Усиливают вспышки массовых психозов и коллективные молитвы, песнопения, ритмичные движения и т. д., то есть те же факторы, что вызывали экстаз шаманского транса.
В этом состоянии людей посещали религиозные видения, чаще картины ада и Страшного суда, о чем и пророчествовали эти несчастные психически больные люди. Они издавали бессвязные вопли, обычно устрашающего характера, сквернословили и богохульствовали, а иногда выли и лаяли. Затем у больных начинались конвульсии и судороги, они, извиваясь, катались по полу, изгибались, рвали на себе одежду.
Нападение демонов
Подобное состояние называлось бесоодержимостью — считалось, что в человека вселился бес, который изрыгает богохульства и вызывает у человека судороги. Причем под влиянием рассказов и проповедей и сами одержимые уверяли, что именно бес или демон захватил их тело. Чаще всего бесноватостью страдали более эмоциональные и подверженные экзальтации женщины, в том числе монашки. Подобные припадки провоцировала религиозная экзальтация, и в эпоху Средневековья основным рассадником таких психозов были монастыри. Бехтерев описывает несколько случаев эпидемий в монастырях, где монашки начинали видеть демонов и, по их словам, даже совокуплялись с ними. Причем стоило подобное рассказать одной из послушниц, как обязательно у нее появлялись последовательницы. Часто в монастырях, главным образом в женских обителях, религиозные обряды, посты, воздержание и постоянное сосредоточение на чудесном влекли за собой различные нервные расстройства, приводившие к состоянию, которое называлось бесноватостью.
Французский врач-психиатр Поль Реньяр (1850–1927) посвятил много времени изучению психических эпидемий. Он тоже считал, что такие эпидемии, связанные с религиозной экзальтацией, физическими лишениями (постом, самобичеванием), многочасовыми молитвами и постоянными рассказами о бесах и демонах, особенно характерны для женских монастырей[64]. Правда, и мужчины были подвержены одержимости, бесы вселялись даже в священников, проводивших ритуал экзорцизма[65]. Однако такое случалось все же редко.