Марина Ганфайтер – Мы ждали восемь долгих лет (страница 2)

В это же время на центральной улице появилась ещё одна женщина, Мария. Как и первая, она обращала на себя внимание, выделяясь из застывшей массы. Уверенно шла по улице, и не вдоль обочины, а ближе к середине, шла параллельно бронированной технике, и та двигалась всего в метре от неё, как бы немного объезжая, чтобы не задеть. Женщине было куда свернуть: вдоль дороги слева от неё тянулся тротуар, но она с явным вызовом продолжала спокойно двигаться по дороге, будто не замечая лязгающих гусениц на расстоянии вытянутой руки, даже головы не повернула в сторону колонны. На перекрёстке пару раз презрительно сплюнула прямо под гусеницы, ожидая какой-то реакции от военных. Те, конечно же, это увидели, но реакции не последовало.

Техника прошла через мост своим курсом, а грохот и рычание ещё долго раздавались вдали. Люди не торопились расходиться, не обменивались впечатлениями, а долго стояли молча и озадаченно смотрели вслед исчезнувшей колонне.

Ребристые следы гусениц, вспахавших асфальт, — это была первая весточка грядущей войны.

— Гады, — зло произнесла женщина, смело шагавшая наравне с танками.

Любительница фотосессий ей возразила:

— Они пришли нас защищать.

— От кого?

— Как от кого? От российской армии. Они идут на границу с Россией!

— Они идут по нашу душу, — убеждённо и горько возразила Мария. — И скоро ты сама в этом убедишься.

Предсказание сбылось уже через неделю, когда в Донецкой области произошёл трагический случай: бронированная украинская техника была брошена на мирных людей, а те, ещё не веря в серьёзность происходящего и не понимая, что солдаты получили приказ во что бы то ни стало взять под контроль Донбасс, встали в живую цепь, взявшись за руки и не пуская технику дальше.

Весь ужас того, что ожидало людей, вскрылся, когда танк, нервно дёргаясь, переехал первого человека, пожилого мужчину, не успевшего отскочить в сторону. Раздались страшные крики женщин. Кто-то схватился за голову и не мог и шагу ступить от увиденного; кто-то полез под гусеницы, чтобы оттянуть ещё живого изуродованного человека; нашлись и такие, что, матерясь, залезли на танк и пытались добраться до водителя экипажа.

Тогда, в 2014-ом, техника отступила. В армии всё-таки в то время служили кадровые военные, ещё не успевшие обандериться. Солдаты, по-видимому, и сами потрясённые случившимся, опомнились и развернули колонну. Это еще не было войной, и её пока никто не чувствовал. Карательная операция против Донбасса только набирала обороты.

Когда же люди впервые ощутили это дыхание войны? И когда Мария поняла, что война неизбежна? Пожалуй, в тот день, когда приехала в Донецк, чтобы забрать вышивки матери, вставленные в рамки. Ей позвонили с рынка, сообщили, что всё готово, и она поехала туда. К её удивлению, автобусы по улице Артёма не ходили, и никто толком не мог объяснить, почему. Пришлось идти от самого универмага до главпочтамта, где она уже столкнулась с людской толпой, шумной, разношёрстной и возбуждённой. Впереди шагали парни в форме Беркута[3], за ними, не отставая, а иногда даже пытаясь опередить, обычные гражданские, причем женщин было больше, чем мужчин. Шли с возмущёнными возгласами и решительными лицами, явно нацелившись чего-то добиться. На вопрос Марии, куда и зачем идут, несколько человек одновременно ответили:

— К СБУ[4]. Пусть переходят на нашу сторону. Беркутовцы с нами. Если что, помогут.

И пока Мария добиралась до бульвара Шевченко, волны людей всё двигались и двигались, плывя по улице Артёма, представляя собой нескончаемый поток мужчин и женщин, молодых и старых, уверенно шагающих и с трудом топающих, постукивая по асфальту костылями. Были там и матери с колясками, кто-то нёс детей на руках и боялся отстать от колонны. Мария с каким-то воодушевлением смотрела на этот людской поток и немного сожалела о том, что не может стать его частью, забыть о деле, позвавшем её в Донецк, и отправиться вместе со всеми к зданию СБУ. На площади перед «Белым домом» Мария остановилась, там было так же оживлённо и шумно, тысячи людей обсуждали последние события, высказывали предположения, чем всё закончится, склоняли и по батюшке, и по матушке захвативших на Украине власть. Подъехали несколько машин, это были старенькие, ещё с советских времён так называемые «газики», из них выскочили несколько парней в камуфляжной форме, лица закрыты балаклавами. К ним присоединились ещё несколько человек. Площадь гудела, наблюдая, как эти мужчины садятся в машины и готовятся к отъезду.

— Кто это? — всё старалась допытаться Мария у окружавших её людей.

— В Славянск едут, — ответил невысокий парнишка с георгиевской ленточкой на куртке.

Площадь проводила отъезжающих криками одобрения и поднятыми то ли в приветствии, то ли в аплодисментах руками. Тысячи рук махали вслед удаляющемуся отряду. В этой группе, как выяснилось позже, и были Стрелков, Моторола и другие будущие герои донбасского ополчения.

Через несколько минут небо словно раскололось: солнце куда-то исчезло, на площадь стала надвигаться тёмная туча. Слыша гул, Мария не поняла сразу, что это самолёт. Военный, украинский. Он зловеще завис над площадью, потом сделал четыре круга, опустившись очень низко, даже лицо пилота бледным пятном было различимо в проёме окна. Люди вначале застыли, но потом словно по команде выплеснули всё, что копилось в душе: мужчины ругались, такими словами, которых Марии в жизни и слышать-то не приходилось, а женщины грозили небу кулачками, хотя в глазах уже прятался страх. Мария тоже почувствовала, как по спине проползло что-то мерзкое, липкое, удушающее. Самолёт улетел, но осталось ощущение, что надвигается нечто страшное и неминуемое. На рынок она тогда добралась только после обеда и забрала мамины картины.

Был ещё один случай, давший докучаевцам представление о том, то такое ВСУ. Заскочили на своей бронетехнике укроповцы, распугали стоявших на проспекте Лихолетова людей, не успела убежать только молоденькая мама, гулявшая с ребёнком в коляске. Вот к ней-то и подскочили мужики в форме.

— Слава Україні! — заорал один из них.

Девчонка растерялась, глазами захлопала, слова в ответ сказать не может. А они опять на неё наступают:

— Кричи «Слава Україні!» Ну!

Другой вояка подскочил, сбил с ног девушку, так что она на колени грохнулась посреди тротуара, схватил за волосы и истошно заорал, требуя немедленно ответить на его бандеровское приветствие. Коляска перевернулась, ребёнок повис на блокирующей резинке и истошно закричал, заголосил. Никого из докучаевцев не оказалось рядом, видевшие всё это находились далеко, под самыми зданиями, в стороне от аллеи, но вряд ли кто-то решился бы заступиться и прийти на помощь юной матери. Подошли люди и помогли ей подняться только тогда, когда развеялся дым из выхлопных труб унесшихся украинских танков. Девушка ещё долго не могла прийти в себя, глотала слёзы и всхлипывала, а ребёнок успокаивался на руках у Владимира Садовничего, пенсионера, первым прибежавшего на помощь.

Глава 2. Боец на сайте i.ua[5]

Чтобы победить врага, мало одного умения махать шашкой, необходимо намного больше, и прежде всего борьба за умы людей. Почему Украина традиционно выигрывает информационную войну? Да потому, что она действует и на внутреннем, и на внешнем фронте, на каждом сайте, каждом видео портале — будь то украинский, российский или любой другой страны — есть тысячи профессионалов и добровольцев, которые распространяют выгодные им фейки, создают нелицеприятный образ России, Донбасса, русского мира. Мы рассказываем правду, и нам не верят, а они несут несусветную чушь — и её почти весь мир воспринимает как правду! Заглянуть на российские интернет-просторы — и можно ужаснуться тому, как хитро, мастерски они обрабатывают тех, кто там вращается.

Действуя таким образом, запросто можно взорвать страну изнутри. Многократно повторённая ложь или искажённо преподнесённая правда в конце концов убеждает, что это и есть истина. Не все люди способны критически мыслить, даже, казалось бы, стойкие и принципиальные под натиском пропаганды меняют курс, как флюгеры. Пример тому — украинский боксёр Александр Усик. Выходец из Крыма, якобы прихожанин Украинской православной церкви, защищавший святыни Киево-Печерской лавры — и вдруг, как бы в одно мгновение, резкий крен в сторону украинского национализма! Какая-то трансформация на глазах!

Так думала Мария, расстроенная своим, как ей казалось, бессилием. Но ведь она никогда не опускала руки! В январе 2014-го, когда майдан был в разгаре и ситуация, как маятник, раскачивалась то в одну, то в другую сторону, Мария находилась на курсах в Донецке, жила в общежитии недалеко от магазина «Белый лебедь» и по вечерам, после занятий, бежала в подземный переход на улице Артёма. Там расположился небольшой и сравнительно недорогой в предоставляемых услугах интернет-клуб, где всегда можно было найти свободный столик с компьютером. Не обращая внимания на простуду и надоедливый кашель, она каждый вечер пару часов просиживала перед монитором, чтобы узнать последние новости. А новости эти были тревожными, и даже отсюда, из Донбасса, было хорошо видать, куда в Киеве ветер дует. Как-то сразу, ещё с первыми волнениями, Мария поняла, что надвигаются перемены, которые изменят и её жизнь тоже. Можно назвать это «плохим предчувствием». Там, в столице, одурманенный пропагандой народ ходил на митинги, размахивал флагами, разбирал булыжные мостовые, кормил и поил «борцов революции» и упивался происходящими переменами, свободой, своей «значимостью». Но отсюда, из Донецка, и даже из этого незатейливого интернет-клуба было видно совсем иное: и то, что всё действо срежиссировано, хорошо оплачено; и то, что занимаются им не только политики, но и профессиональные психологи, социологи, психоаналитики. Всё учитывалось в ходе майдана: все человеческие инстинкты, пороки, страхи, чаяния. Кого-то заманили мечтой жить как в Европе, кому-то посулили власть или успешное предпринимательство, у одних сыграли на струнах зависти, мести, ненависти, а у других — на доброте, сочувствии, солидарности. И каждый пошёл по открывшейся ему тропе не задумываясь.