Марина Ганфайтер – Мы ждали восемь долгих лет (страница 1)
Марина Ганфайтер
Мы ждали восемь долгих лет
Вступление
11 мая 2014 года жители моего посёлка шли на площадь к Дому культуры, где уже всё было готово к референдуму: на улице стояли столы, за столами сидели члены комиссии, скамейки и вынесенные из здания стулья — всё было занято пожилыми людьми, инвалидами, кому не досталось места сесть, те стояли рядом и никуда не отходили. Народ вознамерился голосовать, даже если в село нагрянет украинская армия. 8 часов утра, 9, 10, начало 11-го, а бюллетеней для голосования так никто и не привёз. Решено было ехать за ними в Волноваху, подогнали чей-то микроавтобус, в него сели пятеро, в том числе и я, Марина Ганфайтер, жительница этого посёлка. Когда мы выехали на трассу Волноваха — Донецк, то увидели в полукилометре от себя колонну бронетехники. Кроме нашего автобуса, на дороге никого больше не было, никто не рисковал отправляться в дорогу в такой день. Водитель наш быстро сориентировался и свернул в сторону лесопосадки, пока ещё нас не обнаружили. Как мы пробирались в Волноваху, по каким буеракам и заболоченным местам, лучше и не вспоминать. В город въехали со стороны микрорайона Северного. Загрузившись бюллетенями, отправились по той же дороге обратно, понимая, что если остановят и найдут у нас бюллетени, то просто расстреляют там же, в поле.
Бюллетени доставили к полудню; подъехав к площади, поразились: никто не ушёл домой, люди толпами стояли у Дома культуры и ожидали нас.
И всё же нам не повезло: мы остались за бортом Донецкой республики, в которую стремились всем сердцем. Мы остались в логове врага, который сразу же стал нам мстить и за участие в референдуме, и за нашу гражданскую позицию, за то, что мы отказывались признавать себя частью новой, чуждой нам Украины.
Тревожно было мне, учителю, когда захватившая власть в Волновахе клика Лубенца стала навязывать нам свои новые правила. Русский язык исключили из школьной программы, по утрам на школьных линейках заставляли петь гимн Украины, все стены здания должны были быть увешены украинскими символами: гербом, флагом, словами гимна, вышиванками, веночками, веточками калины, воспетой в бандеровских песнях; в школу наведывались атовцы, «цвіт нації», как они себя величали, а школьники должны были внимательно слушать ахинею, которую они несли. Я и сегодня не устаю удивляться тому, как мы это всё пережили и смогли выстоять. Где брали силы и мужество, чтобы бороться с мракобесием и не дать превратить наших детей в манкуртов, забывших своё «я»? Но и здесь мы победили.
Самым тяжёлым для меня оставалось то, что я ничем не могла помочь нашим ребятам на фронте, нашим ополченцам, у которых поначалу ничего не было: ни оружия, ни формы, ни довольствия. Какое-то время ещё ходили автобусы, пересекая украинские и наши блокпосты, поэтому была возможность сравнить, как подготовлены одни и другие. Проезжая через сёла Петровку, Стылу, отбитые у украинцев ополченцами, я старалась провезти пакеты с испеченными мамой пирожками, давала деньги ополченцам, проверявшим пассажиров автобуса. В любую минуту сидевшие в автобусе люди могли сообщить обо мне в СБУ, но пронесло. Новости с фронта я узнавала обычно из интернет-группы «Ополчение Донбасса», радовалась успехам наших ребят и ревела, если их преследовали неудачи.
Сегодня, когда уже позади годы мутного отчаяния, неверия и робкой надежды, можно спокойнее вспоминать о прожитых восьми годах, изменивших нас, открывших нам глаза на многое в себе и окружающих, о чём мы даже не догадывались. Наверное, такие переломные события нужны для прозрения, очищения, чтобы дальше шагалось свободно и уверенно, и всё же тяжело осознавать, что мы, сами того не желая, стали их невольными участниками, порой обычными пешками в чужой игре…
Если бы я сразу оказалась там, в республике, в своём любимом и привычном мире, мне было бы намного легче. Пусть бы каждый день я жила под обстрелами украинской артиллерии, как жители соседнего со мной городка ДНР, спускалась в подвал, помогала пострадавшим соседям, только меня бы согревало то, что я «со своими», я разделяю их участь, мне не нужно скрывать свои чувства и мысли. Увы, судьба приготовила для меня иное: жить в логове, где каждый, даже вчерашний твой родственник, друг, сосед, коллега, мог оказаться скрытым врагом, способным донести на тебя с гордостью, как исполнивший священный гражданский долг. И доносили же, и сдавали азовцам, Правому сектору, СБУ. После таких доносов люди обычно бесследно исчезали, а если им удавалось выжить, то в душе оставался кровоточащий след на всю оставшуюся жизнь. Нельзя заглянуть в бездну отчаяния, а потом продолжать жить, словно ничего не случилось.
Бог миловал меня. Я не сидела в застенках украинских палачей, никто из моих близких не попал в бандеровские жернова, не остался лежать со вспоротым животом или простреленной головой где-нибудь в лесопосадке. Но чужая боль коснулась и меня, стала и моей нестерпимой болью. И ещё эти восемь лет помогли мне понять, что Донбасс для меня — это не просто родной, дорогой с детства край, где я выросла и живу. Это часть меня. И пока Донбасс страдает, я не могу быть счастливой.
К сожалению, спустя 11 лет черная весть пришла и в мой дом, в нашу семью. Ещё в 2014 году ушёл воевать мой племянник, Виталий Иващенко. Четыре года он служил в «Оплоте»[1], вернулся домой в 2018-ом, после трагической гибели Александра Захарченко. Летом 2024-го опять пошёл добровольцем на фронт. Сестра Галя знала, что телефонов у солдат нет, все телефоны у командиров, поэтому и не встревожилась, когда почти месяц от Виталия не было вестей. Позвонили со страшным известием в конце марта, сестру пригласили в донецкую больницу имени Калинина на опознание. Тело не показали, только фото его фрагментов. Но и этого было достаточно, чтобы понять: умирал долго, мучительно, будучи раненым, истекая кровью… Вытащить его раненого оттуда, где он был, вряд ли получилось бы. Бои на подступах к Покровску длились до самой осени, и сейчас ещё город целиком не взят и не зачищен. Дату смерти вписали в бумаги как 21 марта… Спустя полгода снова пригласили Галю в Донецк, но теперь уже, чтобы вручить орден сына «За мужество». Виталий на фронте стал командиром штурмовой группы. Скромный, тихий, добрый парень, не служивший в армии, не бравший до этого в руки оружие, шагнул в огненное пекло войны, потому что любил свой Донбасс, свой город Докучаевск, своих родных, друзей, боевых товарищей…
Эту повесть я посвящаю памяти Виталия и всех воинов, кто встал на защиту Донбасса, кто в неравной схватке с превосходящими силами врага выстоял и не дал себя победить, даже ценой собственной жизни.
Пройдёт время, и многое забудется из того, что пережили мы за эти годы. Чтобы этого не произошло, я и начала записывать всё, что видела, слышала. В этой повести нет ни одного вымышленного события или героя, всё, рассказанное мною, реально происходило. Только некоторые имена и фамилии изменены, но при желании каждый сумеет себя узнать.
Глава 1. Танки идут
Танки шли по центральной улице посёлка. Длинная колонна. Возможно, они были старыми, ещё с советских времён, но мощные гусеницы властно вминали мягкий от весеннего солнца асфальт, и грохот стоял такой, что стёкла в ближайших к дороге домах тренькали, словно кто-то водил неумелой рукою по струнам расстроенной арфы. Люди, вышедшие на улицу, окаменели и остались стоять там, где их застала эта армада, только глаза ошалело провожали одну за одной мелькавшие машины. На первом танке дёргался на древке воткнутый сине-жёлтый флаг, грозно и зловеще рвался он на ветру, и был далеко виден, как чудовищная двуцветная голова металлической гусеницы. Из каждого люка до половины выглядывали застывшие солдаты. Казалось, их лица были неживыми, мертвенно-серого цвета. И в каждом танке, в каждой торчащей из него фигуре читались угроза и презрение к нам, живущим в этом посёлке.
«Вы наши враги», — не говорили нам, но давали понять своими гордо вскинутыми головами в касках солдаты. В таких касках в Великую Отечественную шли в атаку на врага. Вот и мы для этих, прочно застрявших в люках, такие же враги.
В колонне, марширующей по главной улице, двигалось десятка два тяжёлых танков, остальные БМП и БТРы, попалась и пара пушек со стволами внушительного калибра, названия которых тогда ещё никто из нас не знал, но понимал, что вся эта груда металла направлена против нас. Смерть шумно ползла по ещё недавно мирному донбасскому посёлку.
Но отнюдь не все были встревожены и удивлены такому появлению: кое-кто, восхищённо улыбаясь, прыгал с телефоном и снимал на камеру «защитников». Солдаты, конечно, заметили этот тёплый приём молодой женщины, но никак на него не отреагировали, разве что ещё больше приосанились перед камерой. Дама эта родилась в Донбассе, но почему-то её всегда тянуло к «потічкам» и «місточкам»[2] Галичины, к колядкам и вышиванкам. Впрочем, в вышитой сорочке нет ничего плохого, если только она не становится пеленой на твоих глазах, закрывая собой остальной мир и заставляя ненавидеть всё, чем дорожат другие. Звали женщину Софией.