Марина Федагина – Сознание по подписке (страница 8)

Фиксация: Удержание, обездвиживание.

Действие: Насилие как акт передачи? Или акт разрушения?

Обнуление: Потеря сознания, пробуждение в пустоте.

***

Матвей провёл рукой по лицу. Внутри похолодело.

Он понял, что Игнат не жертва обстоятельств. Его прапрадед исполнитель, который знал, что делает.

Для Матвея это был не мистический ужас. Это было осознание того, что система работает через людей. Орден — это не просто группа фанатиков. Это механизм, у которого есть алгоритм. И Игнат был шестерёнкой в этом механизме. Он выполнял функцию «инициатора».

Матвей посмотрел на окно дома. Там, за стеклом, мелькнула тень Арины. Она там, с Надей. Она будет читать те же страницы, но искать там любовь, трагедию, судьбу. А он видел только схему.

Он снова открыл дневник, но не стал читать дальше. Ему не нужно было знать, что было потом. Ему нужно было переварить то, что было сейчас.

Вера писала о боли. Матвей видел баг. Баг в человеческой природе, который позволил превратить живого человека в инструмент. И самое страшное было в том, что инструмент работал чётко.

Он убрал дневник в сумку. Встал. Впереди был разговор. И он знал, что Арина увидит в этом историю проклятия. А он видел историю кода, который нужно взломать.

Глава 16. Эхо

Матвей тихо вошел в кухню. Арина сидела за столом, обхватив чашку с остывшим чаем. Надя уже вышла, оставив их одних.

Он положил на стол толстую тетрадь.

— Держи, — сказал он. Голос был ровным, но под глазами залегли тени. — Я основные страницы сфотографировал. Структуру зафиксировал.

Арина взяла дневник. Бумага была теплой, хранящей тепло его рук. Она провела пальцем по потертому корешку и открыла самую первую страницу.

Матвей вышел в сад. Арина осталась наедине с прошлым.

Она читала не как историк, а как женщина. С первых строк её накрыло волной нежности и щемящей тоски. Вера писала о доме по соседству. О том, как она подглядывала в щель забора. Об Игнате. О том, как он однажды посмотрел на неё, и мир перестал существовать.

Арина улыбалась сквозь слезы. Она понимала эту девочку. Понимала эту наивную, всепоглощающую веру в то, что если ты любишь достаточно сильно, мир ответит тебе взаимностью.

Но страницы сгущались. Нежность сменялась тревогой. Тревога — страхом.

Арина дошла до того самого дня. До собрания.

Она читала про кирпичный дом, про Тени в масках. Про молчание, которое давило на уши. И вдруг её взгляд зацепился за строчки, от которых внутри всё похолодело.

«К нам вышла девушка в светлом длинном платье с бордовой каймой. Она была красива. Очень красива. Но глаза у неё были чужие. Она подошла к Игнату, он выпил. Потом она подошла ко мне. Я пила из её рук. Она смотрела на меня и не моргала. В её взгляде не было жалости. Только холодное, расчетливое ожидание»

Арина сжала кулаки так, что побелели костяшки.

Она ненавидела эту девушку. Ненавидела всем существом, каждой клеточкой. Ей хотелось встать, схватить эту тетрадь и разорвать её, лишь бы не видеть этого описания. Девушка в светлом платье с бордовой каймой.

Кто она? Зачем она это сделала? Почему она стояла рядом, когда Игнат рвал платье? Почему она не остановила его? Почему она протянула чашу?

Арина чувствовала физическую тошноту. Она ощущала на себе тот самый холодный взгляд, чувствовала горечь травяного настоя, слышала треск разрываемой ткани. Боль Веры становилась её болью. Она плакала, не замечая слез, капавших на страницы.

Она ненавидела предательство. Ненавидела эту холодную красоту и расчетливость, которые позволили сломать чужую жизнь ради чего-то большего, чего Вера даже не понимала.

Арина захлопнула дневник. В комнате повисла тишина.

Она подняла глаза и посмотрела в окно, в сад. Там, на скамейке, сидел Матвей. Он смотрел в одну точку.

И в этот момент Арина понял. Она смотрела на потомка Игната. На того, чья кровь несла в себе этот холодный, разрушительный код. Но кто была она сама? Чья кровь текла в её жилах? Кого она только что проклинала всем сердцем, читая эти строки?

Она еще не знала ответа. Но где-то глубоко внутри, на уровне инстинкта, она почувствовала тяжелую, невидимую цепь, которая связывала её и Матвея. Цепь, выкованную в том самом кирпичном доме сто лет назад.

Она вытерла лицо рукавом. Встала. Ей нужно было выйти к нему. Поговорить. Понять, как жить дальше, зная то, что они теперь знали оба.

Глава 17. Зов крови

Арина перевернула страницу. Почерк Веры стал мелким, торопливым, будто она писала на бегу.

«Я вышла из дома. Ноги сами несли меня к озеру. Я вошла в воду прямо в платье. Было холодно, но мне было всё равно. Я терла руки, терла кожу, пока она не покраснела и не начала гореть. Я смывала с себя его запах, смывала грязь, смывала кровь. Вода вокруг меня стала мутной. Я смотрела на эти разводы и не чувствовала ничего. Только пустоту»

Арина медленно выдохнула. Она представила эту девочку, которая вернулась домой, не стала даже снимать одежду, а просто рухнула на пол и начала писать, чтобы зафиксировать этот кошмар, пока разум не отключился.

Следующая запись была от 17 мая. Буквы здесь были ровными, но нажим таким сильным, что бумага продавилась насквозь.

«Она зовёт. Я слышу её даже сквозь стены. Я больше не могу сопротивляться, моя кровь зовёт меня».

На этом страница обрывалась. Дальше была только пустая, пожелтевшая бумага.

Арина закрыла дневник. Руки дрожали. Она подняла глаза на Надю, которая сидела напротив, обхватив колени руками.

— Она утонула? — тихо спросила Арина.

Надя кивнула.

— Да. Через несколько дней после этой записи её нашли в озере. Мать Веры не выдержала. Она ушла в монастырь, а дом продала. Моим предкам. Они были дальними родственниками. Так этот дом и дневник оказались в нашей семье.

Арина посмотрела в окно. За садом, вдали, виднелась полоска леса.

— Покажи мне это озеро, — сказала она. — Пожалуйста.

Надя помедлила. В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но она встала.

— Хорошо. Пойдём.

Они шли молча. Лесной запах отдавал сырой землёй. Воздух был холодным. Вот и озеро. Тёмная, неподвижная вода, затянутая тиной у берегов. Деревья нависали над гладью, как молчаливые свидетели.

Арина подошла к кромке воды. Она смотрела на тёмную поверхность и ждала. Ждала хоть какого-то отклика, хоть капли того ужаса, который она пережила, читая дневник.

Но ничего не было. Только спокойная, равнодушная вода. Арина чувствовала себя здесь просто наблюдателем. Ей было немного грустно, но не более.

Она обернулась и увидела Надю.

Девушка стояла в нескольких метрах от берега, вцепившись руками в ствол молодой берёзы. Костяшки пальцев побелели. Она не смотрела на Арину. Она смотрела на воду, и в её взгляде был животный, первобытный ужас.

— Надя? — окликнула Арина.

Надя вздрогнула, будто её разбудили.

— Я не подойду ближе, — сказала она глухо.

— Почему?

Надя медленно перевела взгляд на Арину. В её глазах стояли слезы.

— Потому что она тянет меня, — прошептала Надя. — Когда я стою здесь, я чувствую, как вода зовёт. Как будто там, на дне, кто-то ждёт. Мне хочется просто шагнуть вперёд. Просто войти и не сопротивляться.

Арина молчала. Она смотрела на эту хрупкую девушку, которая дрожала от одного вида озера.

Слишком личное, — мелькнуло у Арины в голове.

Но мысль тут же растворилась. Надя просто впечатлительная. Просто чувствует эхо этого места.

— Пойдём домой, — тихо сказала Арина, подходя к ней и взяв её за руку. Рука Нади была ледяной.

— Пойдём.

Они уходили от озера, а тёмная вода оставалась позади. Неподвижная. Ждущая.