Марина Эльденберт – Спящее пламя Ферверна. Книга 2 (страница 8)

Когда-то мне казалось, что самое страшное — это не взять первое место в одиночном катании на мировом чемпионате.

Потом — что тебя бросил тот, в кого ты влюбилась без памяти.

Теперь я поняла, что самое страшное — это когда рядом с тобой находится тот, кому ты доверяешь на уровне инстинктов, но он не на твоей стороне. Она. Они. И это сейчас было не про Роа и не про Вайдхэнов. Это было про мою семью.

Эрвера родители с собой не взяли, и сейчас мне казалось, что это к лучшему. Но, собственно, на этом все лучшее и заканчивалось, потому что отец на меня нарычал.

— Мы же все обсудили про Гранхарсена, Ятта! Той ночью. Как ты могла снова к нему пойти?!

Я могла бы сказать, что я хотела сказать спасибо.

Что мои чувства к нему никуда не делись.

Да я много чего могла бы сказать, но мне не хотелось. Потому что отец первым делом спросил о том, как я могла, а не о том, как я себя чувствую. Даже не по поводу этого проклятого приказа, нет, а просто по поводу всей ситуации в целом. По поводу осознания того, что со мной случилось.

— Ятта, — повторил он, глядя на меня в упор.

Маму я вообще понять не могла, она молчала всю дорогу. В смысле, пока мы летели для разбирательства в Мэйстон. К Вэйду меня не пустили, к нему не пустили даже его мать, меня сначала кульком запихнули обратно в номер по приказу Бенгарна Вайдхэна, а оттуда уже кульком извлекли в кортеж Ландерстергов.

И вот, здравствуйте.

— Захотелось, — ответила я.

— Что?!

— Захотелось. Так получилось. Так звезды совпали. — Я вернула отцу ледяной взгляд. Уж что-что, а это я умела, натренировала за долгие годы общения с ним.

— По-твоему, это смешно.

— По-моему, это грустно.

— Ятта, не паясничай, пожалуйста, — подала голос мама. — Мы пытаемся разобраться…

Я подавила желание нажать на кнопку, опускающую перегородку между салоном и водителем, и заорать что-нибудь нецензурное.

— В чем? — уточнила я. — Какой ущерб был нанесен вашей репутации?

— Тебе! — мама повысила голос. — Какой ущерб нанес тебе Вэйдгрейн Гранхарсен своими действиями!

Она опередила отца, потому что на упоминании Вэйда его лицо стало абсолютно зверским.

— Я уже сказала тебе по видеосвязи. Отцу в номере. Вэйд здесь ни при чем, это…

— Ты хоть понимаешь, как работает приказ на психику человека? Особенно отложенный. Он мог вложить в тебя ненависть к Роа, желание винить его во всем. И даже то, как ты себя ведешь сейчас, — у отца дернулся кадык, — прямой показатель того, что на тебя было воздействие! Ты всегда была умной, Ятта…

— А сейчас я дура, понятно.

— Не смей меня перебивать!

— Торн…

На маму отец даже не посмотрел.

— Но сейчас ты ведешь себя как малолетка, у которой кризис переходного возраста.

— А может я и есть малолетка? У которой кризис переходного возраста? — я приподняла брови. — Подумай, пап. Я не имела права быть неидеальной. Не имела права косячить. Не имела права лишний раз сказать грубое слово. Может, меня сейчас просто накрыло, потому что я наконец-то поняла, что не хочу быть идеальной?!

— Бесполезно, — он перевел взгляд на Лауру. — Наверное, не стоило ее брать. Она как будто меня не слышит.

А вы меня слышите?!

Я не стала этого говорить, отвернулась к окну и обхватила себя руками.

— Мы не могли просто оставить ее в отеле, — возразила мама. — Тем более, что Арден приедет сразу в Мэйстон.

— Да, подкинули они нам с Эллегрин подлянку, когда решили устроить себе романтическое путешествие.

— Они же не знали…

— Достаточно общемировой ситуации, чтобы думать о том, что сейчас происходит, а не про любовь.

На этой фразе мне вдруг стало страшно. Мне всегда казалось, что я живу в мире, сотканном из любви. Мама любила отца, отец любил ее, и это было видно, это чувствовалось, их притяжение и близость были чем-то настолько осязаемым, что сложно было этого не заметить. Но что происходит сейчас? Почему он говорит такие вещи?! Такие вещи, какие мог бы говорить, если бы для него ничего не значило это чувство?

— Потому что все может пройти, а любовь останется? — сказала я. — Даже пламя, как показывает практика. Оно может исчезнуть. Рано или поздно ты уйдешь в отставку. Закончатся твои совещания, переговоры, все это станет неважным. Что останется у тебя тогда?

— Не говори ерунды, Ятта, — отец поморщился. — Я тебя не узнаю.

— А я не узнаю тебя.

— Хватит, — попросила мама, — пожалуйста. Мы все на нервах, и если мы сейчас разругаемся, лучше от этого никому не станет.

Я пожала плечами и снова отвернулась к окну. Тем более что мы уже почти прилетели, здание Зингспридского телепорта маячило прямо перед нами на горизонте. Для нас очистили ВИП-парковку, на которой уже стоял кортеж Вайдхэнов (они вылетели раньше нас). А еще я увидела Вэйда в сопровождении вальцгардов.

И, судя по тому, что матери по-прежнему не было рядом с ним, ее к нему так и не пустили.

Почему-то именно от этого меня дернуло сильнее всего. За моей спиной стояли родители, Роа был с семьей. Так какого набла к нему никого не пускают?

— Где Танна Гранхарсен? — спросила я, когда мы опускались на парковку.

— С какой стати я должен это знать? — холодно спросил отец.

— Уверена, ты знаешь. Почему здесь собралась толпа всех, кого только можно, а Вэйд один.

— Это внутренние дела Халлоранов, — хмыкнул отец. — Я в это вмешиваться не собираюсь.

— Ты отлично вмешиваешься во все, что тебе нужно. Вмешайся и в это.

— Ятта! — ахнула мама.

— Что? Вы не верите мне, но вы уже объявили его преступником без доказательств. Это вообще нормально? По какому праву он здесь сейчас один?

Отец сверкнул глазами, собираясь ответить, но мы как раз приземлились. К тому же, у него моргнул оповещением телефон.

— Набловы журналисты, — выплюнул он.

— Пресс-секретарь? — уточнила мама.

— Именно. Как они умудряются узнавать все еще до того, как это случилось?

Мама сжала его руку.

— Торн, мы вместе, и это главное.

Он перевел на нее взгляд, и я вдруг увидела в нем все то, что чувствовала с самого детства. Папа безумно любил маму, им не нужны были слова, чтобы это друг другу показать. Возможно, именно это придало мне смелости сделать то, что я сделала, едва дверца флайса пошла наверх, и я вылетела на парковку, оттолкнув руку мергхандара, который ее мне подал. Я пролетела половину парковки с такой скоростью, как будто за мной гнался обезумевший дракон: на глазах у Вайдхэнов, их вальцгардов и наших мергхандаров. Если бы журналистов подпустили к этой парковке, они были бы счастливы, но воздушные коридоры в этом секторе сейчас по понятной причине были закрыты, поэтому прессе не грозило разжиться горяченьким и осторосюжетным.

Подозреваю, что все очешуели настолько, насколько это возможно — именно поэтому меня не остановили. Не остановил меня и крик мамы:

— Ятта! — за моей спиной.

Я остановилась рядом с Вэйдом и сказала:

— Я пойду с ним.

И накрыла его руку своей ладонью раньше, чем он успел что-то сказать или сделать.

Я почувствовала на себе десятки взглядов. От вальцгардов и мергхандаров, они были не оценивающими меня, а, скорее, оценивающими ситуацию. Вальцгарды и мергхандары — военные, иртханы, и все они, кто здесь находился, оценивали происходящее исключительно с точки зрения быстрого реагирования: как себя повести. Я почувствовала злость в глазах Риа, боль в глазах Авроры, мамино изумление и ярость Роа. Отец и Бенгарн отлично держали себя в руках, поэтому здесь я почти ничего не почувствовала.

Но по-настоящему важным для меня был сейчас один-единственный взгляд, когда Вэйд поднял на меня глаза. Я не знаю, что это было, но всякий раз, как мы касались друг друга, всякий раз как мы оказывались вместе, внутри меня возникало это странное пугающее разрушительное чувство головокружительной близости.