Марина Эльденберт – Парящая для дракона. Книга 2 (страница 39)

— Официального заявления от пресс-службы ферна Ландерстерга пока не было, но мы прекрасно понимаем, к чему все идет. Напомним, Солливер Ригхарн — известная во всем мире модель и дочь…

Я щелкнула пультом, но избавиться от стоящей перед глазами картинки не могла. Не от кольца, один в один напоминающего мое, которое разлетелось крошкой в ладони Торна. От сплетенных пальцев, сливающихся воедино ладоней, от поворота ее головы, когда ее локон скользит на его рукав.

И руки.

Их руки, сплетающиеся так же, как могли сплетаться их тела.

Меня затошнило.

Кажется, впервые за все время в Рагране меня всерьез затошнило. Понимая, что сейчас распрощаюсь с выпитым стаканом воды, я подскочила и поняла, что пластинка пульта намертво прилипла к моей руке.

Точнее, примерзла.

А с моих пальцев течет ледяное пламя, рассыпающееся снежными искрами.

Оно впитывается в несчастный пульт, который уже полностью покрыт инеем, на пол падают снежинки. Я глубоко вздыхаю, и вдруг понимаю, что Бен мне не поможет. Мне вообще никто не поможет, потому что с телефоном я сделаю то же самое, как и с собственным ухом. А потом превращусь в ледяную статую и навеки останусь в этой заморозке, если сейчас все это не прекращу.

— Льдинка, — я прикладываю нормальную ладонь к животу. — Эй, льдинка. А ну прекращай. Ты уже напугала маму до икоты, а сейчас напугаешь еще и Гринни.

На пальцах продолжает искрить, и про Гринни я не шучу. Виари, которая только что с наслаждением ела, сейчас смотрит на меня большими глазами, шерстинки стоят перпендикулярно телу, из-за чего она напоминает шарик. Который продолжает раздуваться от страха.

— Льдиночка, — повторяю я, слушая отклик внутри себя. Стараясь выровнять дыхание: — Это я тебя напугала, правда? Прости, я больше так не буду. Обещаю. Я больше никогда-никогда не заставлю тебя волноваться, и никому не позволю.

Как ни странно, но сердце у меня и впрямь бьется ровнее. Ладонь продолжает покалывать, но искр становится меньше, и я сосредотачиваюсь на этом ощущении. На этом чувстве. На тепле, когда думаю о том или о той, кто сейчас внутри — почему-то именно сейчас мне кажется, что это девочка. Я представляю крохотное существо, и любви становится столько, что на глаза наворачиваются слезы. Дыхание снова перехватывает, но на этот раз от тихой, счастливой нежности.

— Я люблю тебя, — говорю тихо. — Слышишь? Я так тебя люблю…

Раздается какой-то хруст, и Гринни подпрыгивает. Я перевожу взгляд на пол и вижу, что там валяется пульт, который натурально отвалился от моей руки. Рука больше не ледяная, пламени нет, внутри такое тихое, спокойное умиротворение. Я наклоняюсь, чтобы поднять пульт, говорю шепотом:

— Все хорошо, гулять пойдем чуть позже.

А после иду к дивану и ложусь. Так мы и лежим в тишине, под биение моего сердца, и, наверное, под ее. Просто оно такое крохотное, это сердечко, что я еще не могу его слышать, но осознание этого заставляет меня понимать: в задницу Торна. В задницу Солливер Ригхарн. В задницу все, что может заставить волноваться мою малышку.

 — Тебе нравится Бен? — спрашиваю я.

Глупо ждать ответа, но мне в пальцы опять ударяет легкими искрами. Она откликается на мои чувства, не на слова, но я думаю, что Бен ей нравится. Потому что иначе она не позволила бы мне к нему даже приблизиться. Она всегда откликается на сильные чувства и эмоции, а с Беном я ни разу не вспыхнула ледяным пламенем. И это хорошо. Это действительно хорошо, в сложившихся обстоятельствах — то, что надо.

Не знаю, сколько мы так лежим, пока к нам подползает Гринни.

Я все-таки поднимаюсь, иду за телефоном.

— Бен, — говорю без предисловий, — я сейчас фонтанировала ледяным пламенем.

Все это — неестественно-спокойно, потому что иначе…

— Что?!

— Просто приезжай, когда сможешь. Сейчас все хорошо, мне кажется, ребенок реагирует на мои чувства.

Я нажимаю отбой, чтобы не углубляться в тему, потом вместе с телефоном возвращаюсь на диван. Смотрю и читаю про малышей на первом и втором месяцах — пытаюсь понять, сколько же ей? Гринни приплясывает рядом, но я не готова идти с ней на улицу. Несмотря на то, что мне удалось нас успокоить, ледяное пламя посреди Раграна — не то, что стоит афишировать. Читаю про малышей, и улыбаюсь — это успокаивает, а мне сейчас нужно отвлечься, причем чем дальше я уйду от темы Торна и его новой первой ферны, тем лучше.

Я рассматриваю крохотные эмбрионы на картинках, и улыбаюсь.

На кого будет похожа моя льдинка? На меня, или…

На этой мысли я резко закрываю вкладки с описанием первых месяцев беременности и иду в соцсеть к Лари. На фото, где я парю, десятки тысяч комментариев, наверняка самых разных, но я даже их не читаю. Листаю фото, рассматривая летящее платье, алые ленты, мои раскинутые, как в полете, руки.

Мне оставалось два шага до «Эрвилль де Олис», но сейчас у меня есть нечто гораздо более ценное. Моя льдинка. А шоу…

Я неожиданно подскакиваю на диване.

Идея, которая приходит в мне в голову, совершенно сумасшедшая, и она не вяжется с тем, что происходит в моей жизни. Тем не менее она вяжется с ним гораздо больше, чем исполнение трюков в «Эрвилль де Олис», и с каждым мгновением кажется мне все более и более реалистичной.

Хотя и безумно далекой.

Что, если мне сделать свое шоу?

Эта идея настолько меня захватывает, что я с трудом заставляю себя остаться на диване, не бегать, не прыгать и вообще не совершать никаких резких движений, потому что внутри у меня совершенно непредсказуемая Льдинка. Зато единственный мой друг (не считая Гринни) — смартфон, туда я сейчас и пишу.

Аэрошоу?

Знак вопроса выделяю пожирнее и подчеркиваю. У Эрвилль де Олис изначально была задумка связать театр и ледовое шоу, ленты туда добавились уже чуть позже, в качестве акробатических трюков, а я сейчас думаю — каково это, сделать шоу, которое полностью в воздухе? То есть от начала и до конца. Все в парении. Все на лентах. Все в воздухе.

Меня так захватывает эта идея, что я пишу, пишу и пишу, вываливая в заметки все, что мне приходит в голову, и даже не сразу слышу звонок. А когда слышу, подскакиваю повторно, поднимаю голову, пялюсь на дверь и вспоминаю про Бена.

Гринни уже встречает его, ставит лапы на стену рядом с дверью и верещит, но когда я открываю, разумеется, на нее никто не обращает внимания. Он влетает в квартиру, вглядывается в мое лицо, осматривает от кончиков пальцев до макушки, кажется, вообще сканирует взглядом.

И только потом выдает:

— Ледяное пламя, Лаура? Это была шутка?

— Нет, — я показываю на валяющийся в луже дистанционный пульт.

— Ты полила пульт вместо цветочка?

— Бен! — я уже почти натурально рычу. — Это не смешно.

— Да, это не смешно! — орет он. — Я собрал все штрафы Раграна, пока летел к тебе, чтобы обнаружить, что ты пошутила!

Я снова перевожу взгляд на пульт, и вдруг понимаю, как это выглядит. Девушка, которая самая обычная, не имеющая ни малейшего представления о том, как управляться с пламенем, заявляет, что у нее прорывается ледяное пламя, а «на месте преступления» — просто пульт дистанционного управления в луже. Ничего не сожжено, ничего не подморожено, ну и в целом… это действительно выглядит как шутка. Дурная.

 — У меня с рук текло пламя, — я перехватываю запястье Бена. — Точнее, с руки. Я поняла, что ты не успеешь, и просто попыталась ее успокоить.

— Ее?

— Свою дочь, — я смотрю ему в глаза. — Мне кажется, это девочка.

Он снова всматривается в мое лицо.

— Ты сейчас серьезно?

— А у меня есть причина тебя разыгрывать? Особенно — шутить этим? — Я снова показываю на пульт. — Он просто примерз к моей ладони. Я думала, это все. В смысле… совсем все.

Сейчас, когда он рядом, меня начинает потряхивать. Да, я с этим справилась, но напряжение никуда не делось, то напряжение, которое сидело во мне с той самой минуты, как я увидела первую искру.

— Лаура… — хрипло говорит он, но я перебиваю:

— И когда я поняла, что только я могу спасти себя… и ее… и ее, — я кивнула на Гринни, кружащую вокруг нас, — я поняла, что должна сделать все, что от меня зависит. Я начала говорить с ней. Говорила какую-то ерунду… кажется.

Я уже смутно помню, что я говорила. Помню только любовь.

— Пламя начало слабеть. Потом он отвалился, — я кивнула на пульт. — А потом… я легла на диван и позвонила тебе. Конечно, ты можешь мне не верить, но…

На этот раз договорить мне не позволяет он: просто обнимает и притягивает к себе. Я слышу биение его сердца под ладонью, а еще слышу его слова: «Я собрал все штрафы Раграна, пока летел к тебе…» — но даже эту фразу заглушает сумасшедший шум в ушах. Меня просто несет, и несет не слабо, от этой близости подгибаются колени, а еще снова безумно хочется просто почувствовать его губы на своих. Почувствовать — каково это, когда тебя целует мужчина, который тебя действительно хочет. По-настоящему. Который тебя действительно ценит.

Поэтому я поднимаю голову и смотрю ему в глаза. Бен явно собирается что-то сказать, но я прикладываю палец к его губам. И целую этот самый палец, чтобы он мог решить, хочет ли он продолжения. Потому что не надо быть гением, чтобы сообразить, что спровоцировало выброс пламени, и почему у меня к руке примерз пульт. Даже если не следить за развитием романа Тэ-Эс, догадаться можно, и я не хочу, чтобы он думал, что это потому что…