Марина Эльденберт – Парящая для дракона. Книга 2 (страница 41)

В основе этой идеи — парение, то есть исключительно полеты на лентах, все действие должно происходить на высоте, а еще я вижу это очень масштабно. Но для этих масштабов в Рагране, например, подходят только два зала — относительно, и чем больше я вспоминаю свой полет над крышей высотки, там, где от вида кружится голова, тем больше понимаю, что подходят они ну очень относительно. И что мне еще и здания нужно отстроить, а точнее — арены, аналоги есть в Аронгаре, Фияне и в Ферверне, это открытые площадки для лазерных шоу, посвященных знаменательным датам. Вот что-то похожее нужно мне. Либо как одно из современных чудес света в Лархарре — стадион Хайдор, расположенный на высоте семидесяти этажей, с полностью стеклянными стенами.

Чем больше я об этом думаю, тем сильнее у меня на голове шевелятся волосы.

Попеременно — то от страха, то от восторга.

Как круто это будет, если все получится. У меня даже в мыслях это круто, не говоря уже о реальности и о помощи спецэффектов. Но все это хорошо пока что исключительно в теории, и я спрыгиваю с постели с твердым намерением немного углубиться в дебри — раз уж Бен одобрил мои начинания, значит, надо с чего-то начинать.

Например, с поиска сценаристов, потому что кто-то должен облечь мою идею в слова. С поиска тех, кто сможет в шоу участвовать — потому что здесь нужна особая подготовка. И с поиска того, кто займется постановкой.

— Джерман Гроу, — говорю я.

Спотыкаюсь и чуть не улетаю лбом в душевую кабину, хотя, учитывая размер ванной комнаты Бена, я бы еще раза три перевернулась в полете, прежде чем приземлилась бы рядом с ней.

«Сейчас я как никогда раньше открыт к экспериментам».

Он сам это сказал. И хотя вероятность того, что Джерман Гроу согласится стать постановщиком в моем шоу близится к нулю и где-то пятидесятой единичке после запятой, эта мысль не выходит у меня из головы. Если бы мне удалось заполучить Джермана Гроу в постановщики (нет, я в это не верю, но если бы так получилось), вопрос с инвестированием, думаю, отпал бы сам собой. То есть можно позвонить любому инвестору и сказать: «Мое шоу ставит Джерман Гроу», — и они еще подерутся между собой за то, кто будет в него инвестировать.

Это все звучит настолько фантастически, нереально, что я залезаю в душ прямо в сорочке. Хорошо хоть воду не включаю, и то ладно.

Выпутываюсь из сорочки, стараясь избавиться от этой дикой мысли, которая не оставляет меня в покое.

Я совсем с ума сошла?

Или это все-таки реально?

Пока что это закончилось исключительно тем, что я два раза помыла голову, причем второй раз — гелем для душа. Пришлось мыть голову в третий раз, потому что волосы превратились в паклю, и когда я наконец-то вылезла из душевой кабины, в спальне уже сидела Гринни. То ли Бен неплотно прикрыл дверь, то ли она умудрилась ее открыть. Мы как-то стали свидетелями, как это чешуйчатое взлетело и ткнулось носом в панель, разблокировав замок входной двери, когда очень хотело гулять. После чего Бен пошутил, что скоро она заговорит.

Сейчас с ней точно не надо было гулять — судя по мокрым лапам виари, Бен это уже сделал, а судя по тому, что она с дикими глазами не верещала, он ее перед этим еще и покормил. Выключаю свет, потому что над Мериужем уже растекается солнце, набрасываю халат и, коснувшись панели, убираю жалюзи на всю высоту панорамных окон.

Квартира у Бена в центре, поэтому и вид здесь совсем другой. Просыпающаяся столица (или, если быть точной, не засыпающая), искрит солнечным светом в окнах высоток, аэроэкспрессов, бесконечных верениц флайсов. Мы живем на семьдесят восьмом этаже, и этот вид для меня гораздо более привычный, чем был у меня в квартире. Да что там, вид, эта квартира, будучи точно так же двухкомнатной, в четыре раза больше той, которую я снимала.

В этой спальне, по идее, танцевать можно, и я делаю несколько разминочных движений.

Мне не хватает лент и катания на коньках.

Мне безумно не хватает прежней жизни, но прежняя жизнь осталась в прошлом. Потому что прежняя Лаура точно не стала бы скрывать от брата, с которым разговаривала на днях, то, что она переехала жить к мужчине и скоро собирается за него замуж. От лучшей подруги она бы тоже не стала это скрывать.

Из мыслей об этом меня выдергивает звонок смартфона.

Я оборачиваюсь, подхожу к тумбочке: номер фервернский, но неизвестный. Поэтому я несколько секунд медлю перед тем, как ответить. Но все-таки отвечаю.

— Лаура Хэдфенгер? — Голос мужской. Резкий. Незнакомый.

— Да.

— Меня зовут Петерфъерн Рэгстерн. Нам нужно поговорить.

Рэгстерн. Мне нужно сразу же отключиться, но до того, как я успеваю это сделать, он произносит:

— Моя дочь просит вас о помощи.

А я едва не давлюсь словами. Мне хочется поинтересоваться — та самая ваша дочь, благодаря которой я едва не размазалась по своему бывшему парню? Та самая, которая устроила мне тот веселый вечер, благодаря которой начался наш с Торном крах? Не знаю, почему, но сейчас мне дико хочется вцепиться ей в физиономию и расцарапать ее, вместо этого я говорю:

— До свидания, ферн Рэгстерн, — и уже почти нажимаю отбой, когда из трубки доносится:

— Для Ардена Ристграффа.

Я так и замираю: с занесенным над дисплеем пальцем. Потому что Арден не имел никакого отношения к Эллегрин — или имел? С какой радости тогда ей просить за него? И он не сдал меня Торну. Не считая того, что он поставил меня на ноги. Буквально.

Поэтому я молчу и снова подношу смартфон к уху.

— Вы, разумеется, не в курсе, но ферн Ристграфф арестован.

— За что?!

— Подробности мне неизвестны. Известно только, что он заключен под стражу и сейчас ожидает суда. Эллегрин действительно не имеет права вас ни о чем просить, Лаура, но она просит не за себя. Я же со своей стороны могу только передать вам ее просьбу. Она надеется, что вы сможете остановить ферна Ландерстерга, пока не случилось непоправимое.

Непоправимое?!

— О чем вы?

— Ферна Ристграффа ожидает трибунал. Вы знаете, что это такое, Лаура?

Я знаю, что это что-то, связанное с военным временем, точнее, суд, который собирают в военное время, но сейчас, к счастью, войны нет. В Ферверне так точно.

— Знаю, что трибунал можно собрать в военное время.

— Не всегда. Иногда его собирают, когда военнообязанный отказывается исполнять приказ, который ставит под угрозу благополучие той или иной державы. Как бы там ни было, я не знаю, о каком приказе идет речь, и что именно произошло между ферном Ристграффом и ферном Ландерстергом. Эллегрин уверена, что вы сможете это исправить, только поэтому я звоню вам. И, если это имеет значение, мне жаль.

Он попрощался, и я отложила смартфон.

В крайне противоречивых чувствах, надо признаться. С одной стороны, даже упоминание Эллегрин заставляло меня сжимать кулаки, с другой… при чем здесь Арден?!

«Мне жаль».

А мне-то как жаль, вы даже себе не представляете!

Я вылетела из спальни и спустя пару минут уже сидела за столом, но завтрак не лез в горло.

Какого набла?! Почему они просто не оставят меня в покое?!

Так внутри меня орала маленькая девочка, а какая-то новая я думала об Ардене. О нашей последней встрече. О том, что он мне сказал и о том, что случилось после.

Что, если (только на минуту предположить) все это случилось из-за той поездки? Что, если Торн присылал его, чтобы он что-то узнал, а он ничего не узнал? Или не захотел? Когда я думала об усыпляющих пластинках, скорее всего, я была не так далека от истины. Не представляю, какие на самом деле средства у военных врачей, имеющих доступ к секретным разработкам, чтобы получить мою кровь на анализы. Он действительно мог сделать все — с той минуты, как я открыла дверь — все, чтобы Торн узнал о моем положении. Но он просто меня предупредил о возможных последствиях.

Которых, к слову сказать, по-прежнему не было (не считая того всплеска): Льдинка вела себя тише пустоши, ниже подземных пещер, как будто уснула там, внутри, и сладенько посапывала, пока я сочиняла идею для своего шоу. Пока мы с Беном ездили узнавать о регистрации или целовались, пока ужинали или гуляли вместе.

«Эллегрин уверена, что вы сможете это исправить».

— Как?!

— Вирк!

Я перевела взгляд на Гринни и поняла, что спросила это вслух.

Как я могу что-то исправить?! Я, которую «ферн Ландерстерг» не слушал, даже когда я была его невестой?!

Хотя вопрос заключался несколько в другом.

Как я могу не попытаться? И как я буду после этого спать.

Я глубоко вздохнула и посмотрела на смартфон. В Ферверне сейчас глубокая ночь, а это значит, у меня минимум восемь часов, чтобы подумать о том, что я скажу Торну, когда свяжусь с ним через Одер. Или две минуты, если я по памяти наберу номер, который ушел из телефонной книги, но раскаленным клеймом отпечатался на сознании, как когда-то его харргалахт на коже.

Я отложила смартфон и снова подвинула к себе тарелку.

Для начала мне надо поговорить с Беном. Он точно что-нибудь посоветует, и… через Одер, наверное, будет правильнее. Спустя три безуспешные попытки впихнуть в себя что-то съедобное я отодвинула тарелку окончательно, от глотка кофе меня затошнило. Памятуя о том, что произошло в последний раз, когда я увидела Торна (сейчас мне его видеть необязательно, но вряд ли его голос произведет успокаивающий эффект), я положила руки на живот и принялась напевать.