Марина Эльденберт – Луна Верховного. Том 3 (СИ) (страница 30)

Мы слишком возбуждены, чтобы медлить, я это знаю, он это знает. Поэтому Рамон сжимает мои бедра, приподнимает над собой, и мы наконец-то соединяемся. Соединяемся во всех смыслах, потому что я чувствую кожей, сердцем, всей своей сутью, как ему приходится сдерживаться, оставаться нежным, растягивать это мгновение, отзывающееся трепетом в груди. Любовью. Этот трепет – любовь.

И я сама подаюсь назад, чтобы снова качнуться вперед, наполнится им до отказа, до самых краев. Вся наша сдержанность заканчивается, исчезает. Перед глазами плывет от страсти, от жгучего желания, но я все равно цепляюсь за его взгляд, в котором отражается его звериная суть, его волк, как в моем отражается моя одуревшая от счастья волчица. Но еще во взгляде Рамона сияет то же чувство, что горит во мне.

Любовь.

Сколько я бежала за ней, а она нашла меня сама на берегу этого забытого предками острова. Мы качаемся на ее волнах. Вместе. Уже не сдерживаем стонов и рычания. Раскручивая этот вихрь, не разбираясь, где чьи чувства. Понятно же, что они теперь наши общие. Одни на двоих.

Я откидываю голову назад, не в силах выдержать эту силу, всю эту нежность, а Рамон сжимает пальцы на моих бедрах, толчками доводя нас до разделенного на двоих наслаждения, хрипло шепча:

– Nena. Моя волчица. Моя истинная. Моя.

Перед моими глазами кружатся звезды, закручиваясь в вихри. Они падают, и я падаю вместе с ними. В самые родные, в самые надежные в мире объятия моего истинного.

Нет, моего любимого.

Все еще подрагиваю от пережитого блаженства, когда Рамон поглаживает меня по спине, прижимая к себе. Его грудь тяжело вздымается и опадает, но сердце потихоньку замедляется, возвращая себе привычный ритм. А мне так хорошо, как не было хорошо никогда в моей жизни.

Таким должен был быть наш первый раз. Наполненным, открытым, диким и настолько естественным, насколько это вообще возможно. И в то же время нежным, трогательным в желании узнать друг друга.

– Это и есть наш первый раз, – неожиданно отвечает Рамон.

– Снова подслушиваешь? – вскидываю я голову, заглядывая ему в лицо.

– Просто ты хотела, чтобы я услышал, – хитро смеется он.

Я открываю рот, чтобы возразить, но мне не возражается. Почему-то сейчас сама возможность общаться вот так, мысленно, меня не пугает. Сама вероятность этого лишь доказывает, что нам нечего скрывать друг от друга. Конечно, это странно, непривычно, но вместе с тем любопытно и дает новые преимущества. Например, я всегда могу позвать Рамона, где бы он ни был. А еще мы вроде как можем общаться, будучи в звериных ипостасях.

Я, кажется, снова ему все транслирую, потому что Рамон усмехается:

– Хочешь дать волю своей волчице?

– Хочу, – признаюсь, – но в следующий раз. Нам нужно вернуться к Саре.

– Согласен, – кивает он, поднимаясь и потянув меня наверх. – Все-таки Ману не профессиональная няня.

– А ты хочешь настоящую?

– Обязательно. Я должен быть уверен в тех людях или вервольфах, на которых оставляю свою дочь, пока уединяюсь со своей женой.

Няня – это хорошо, но последняя часть предложения заставляет меня поперхнуться воздухом.

– Женой?

– Есть возражения? – прищуривается Рамон, мигом подбираясь и становясь серьезным.

– Э-м-м, наверное, нет. Это логичное продолжение того, что ты мне описал. Просто неожиданно было. Мы ведь пока даже не помолвлены.

– Nena, – смеется этот волк, мигом расслабляясь и привлекая меня к себе, – ты уже моя супруга. С той самой ночи. Нас благословили предки. Да что там предки… Я тебя выбрал. Мой волк тебя выбрал. Ты моя, а я твой. – Он берет меня за руку и прижимает раскрытой ладонью к своей груди. – Мое сердце бьется для тебя. Я дышу для тебя. Живу для тебя. Чувствуешь это?

Я чувствую. Чувствую эти мощные удары в груди моего волка. И улыбаюсь ему:

– Я имела в виду официально.

– Как только выберемся из этой дыры, – обещает Рамон.

– Тебе нравится эта дыра, – игриво ударяю его по плечу и отпрыгиваю на шаг.

– Дело не в дыре, – он разводит руками, то ли подразумевая остров, то ли – весь архипелаг, – а в том, что я рядом с тобой.

– Убедил, – подмигиваю ему я. – Выберемся из дыры и устроим свадьбу.

– Нет.

– Нет?!

– Свадьбу мы устроим сегодня. По обряду джайо.

Я вспоминаю про праздник и про то, почему вообще изначально пошла искать Рамона. Но пока вспоминаю, истинный направляется в сторону оставленной нами одежды. Как я думаю, чтобы подать ее мне и помочь одеться. В отличие от Рамона, в чтении его мыслей я не сильна. Но он просто достает из кармана черную бархатную коробочку и возвращается ко мне.

Тут мне даже мысли читать не нужно, чтобы понять, что это. В горле мгновенно пересыхает, когда Рамон по современным человеческим обычаям опускается передо мной на одно колено. Мы оба голые на безлюдном диком пляже, светит луна, воздух напитан теплотой, а передо мной самый красивый, самый желанный мужчина на свете. Романтичнее не придумаешь.

– Венера, ты выйдешь за меня?

Драгоценность на его большой ладони прекрасна – два тонких кольца, соединенные ромбом с крупным черным бриллиантом в обрамлении бриллиантовой, сияющей в свете луны, крошки. Это настолько красиво и невероятно дорого, но в то же время для меня абсолютно не важно. Гораздо важнее Рамон с его предложением, с его желанием сделать меня своей. И мое желание на это все согласиться.

– Ты уже знаешь ответ, – говорю, прикусив нижнюю губу, чтобы скрыть широкую улыбку. А вот он улыбки не скрывает:

– Знаю, но по правилам, ты должна произнести это вслух. Иначе придется оставить кольцо себе, – о со вздохом убирает коробочку. Ну что за вредный волк!

– Да, – говорю. – Я согласна.

– На что согласна? – не унимается Рамон.

– Быть твоей истинной женой.

Его глаза победоносно сверкают, а на лице снова довольная счастливая улыбка, от которой млеет мое сердце, и я вся целиком. Рамон надевает мне на палец кольцо, поднимается и прижимает меня к себе.

– Ты попалась, – шепчет мне на ухо. – Больше никуда от меня не денешься.

Я обнимаю его за шею и отвечаю, почти касаясь губами губ:

– Взаимно, мой волк.

Если бы не Сара, мы бы зависли на том пляже до утра. И плевать было бы, что наш ждут для какой-то церемонии. Но малышка была стимулом для нашей с Рамоном социальной жизни. Впрочем, я не уверена, что наша социальная жизнь продолжится, когда мы вернемся домой, а точнее – выберем себе уютное гнездышко. Лично мне хотелось начать его вить хоть прямо сейчас. Словно наша свадьба уже состоялась на том берегу. Свадьба, брачная ночь, признания в любви. Но оказавшись среди веселящихся джайо, я поняла, что нет ничего ужасного в том, чтобы повеселиться тоже. Если не за себя, то за друзей.

– Это ты придумал праздник? – спрашиваю я.

– Нет, у джайо действительно существует такая традиция. Но обычно она касается самих джайо.

Обряд незамысловатый, чем-то похожий на старинную церемонию бракосочетания вервольфов. Его проводит сама верховная жрица. Нужно петь, ходить по кругу, напоить друг друга водой и накормить священными ягодами, растущими только на архипелаге. Этот обряд посвящен образованию новой семьи, поэтому у меня даже не забирают Сару. Наша малышка проводит церемонию вместе с нами, кочуя с моих рук на руки Рамона. И это так мило, что я готова плакать от счастья. Я и плачу, когда все племена взрываются поздравительным волчьим воем, приветствуя новую семью.

Самое интересное начинается после, когда к нам один за другим подходят джайо. Они несут корзины, наполненные ягодами и фруктами, драгоценными камнями, бусами из жемчуга, какими-то бутылочками с неизвестным мне содержимым, игрушки для Сары.

– Свадебные подарки, – объясняет Зен. – Это традиция.

Действительно, возле него и Мишель и перед Хантером с Алишей тоже горка подарков, разве что размером поменьше той, что складывают возле нас с Рамоном. Еще недавно я бы решила, что это из-за того, что мой истинный избранник предков, но после его слов начинаю сомневаться. Может, джайо правда хотят, чтобы я стала их жрицей? Что, конечно же, невозможно. И никакие подарки не заставят меня передумать.

С этой мыслью я оглядываю джайо и нахожу Ману и Ниалу, спорящих о чем-то. Точнее, младшая жрица спорит, а вот верховная как всегда спокойна. Интересно, о чем они говорят? В толпе слишком шумно, чтобы я могла разобрать даже с волчьим слухом. Я все равно напрягаю уши, но вдруг слышу совсем другой знакомый голос:

– Отпусти меня! Я сама могу идти.

Этот голос я бы очень хотела забыть. Вымарать из собственной памяти. От этого голоса по телу проходит волна дрожи: от воспоминания о самых страшных часах в моей жизни и от ярости на похитившую мою дочь старую ведьму.

Альма.

Сейчас она выглядит не так уверенно, как в доме Микаэля, или даже не так, как в своем бункере. От ее лоска победительницы жизни не осталось и следа. Ее руки связаны грубой веревкой, волосы растрепались, на лице грязь, будто она провела ночь в какой-то канаве или яме. Хотя, почему будто? Ее схватили дикари, и методы у них соответствующие. Альма выглядела как бродяжка, и даже желание держать лицо, идти через толпу подобно королеве, огрызаться, когда ее грубо толкали, ее не спасало. Она вызывала исключительно чувство жалости. Если бы я, конечно, могла пожалеть это чудовище.

Даже музыка стихла, когда Альму подпихнули в наш круг счастливых молодоженов и получателей подарков. И с нее, кажется, слетела последняя маска, потому что волчица, заметив моего истинного, споткнулась, свалилась к его ногам и от шока открыла рот.