Марина Эльденберт – Луна верховного 2 (СИ) (страница 13)

– А как же поцелуй? – беззлобно рыкнула Сиенна вслед ускакавшему чаду.

– Прости, мам, – он тут же прискакал обратно, чмокнул ее в нос, потом забрался ко мне в кресло, дотянулся до моего лица и мягко мазнул губами по щеке, чтобы снова унестись.

Рикардо тоже поцеловал мать, но сдержанно, и медленно, с достоинством вышел из гостиной и прикрыл за собой двери, заглушая братский вопль:

– Ну что ты копаешься! Дощечки же!

– Мальчики, – усмехнулась Сиенна. – Тебе повезло, что у тебя будет дочь.

– Я рада, что она у меня будет.

– Да, дети это всегда хорошо, а ты умеешь находить с ними язык.

– На самом деле, это просто у тебя очаровательные сыновья, – искренне призналась я. Может, у нас получится нормально поговорить?

Сиенна поставила чашку на пол и поднялась:

– Ты в принципе милая для женщины, не желающей проводить свою пару в последний путь.

А может, и не получится.

Глава 7

Кажется, у нас с ней неконтакт. Вопрос только, почему? Почему Сиенна так остро реагирует на «гибель» моего мужчины, когда у нее есть свой, единственный и любимый?

– Мы уже это обсуждали, – напоминаю я, оставаясь в кресле. Хочется ей возвышаться надо мной – пожалуйста! – Я бы, может, и согласилась на эту церемонию, но только если у меня были доказательства, что он действительно умер.

– Волчий Союз прочесал все побережье.

– Сами верховные старейшины прочесывали? – не удерживаюсь от шпильки.

Взглядом Сиенны можно обжечь, настолько он ядовитый.

– Конечно, не сами. Но у них достаточно ресурсов, чтобы найти его если не в считаные часы, то, по крайней мере, за все эти дни. Они бы его нашли.

– Вот именно, – киваю я. – Они бы уже нашли Рамона, или его части.

Я жесткая, даже жестокая, потому что лицо Сиенны снова искажается от боли. На мгновение, потом она отворачивается и резко шагает к окну.

Плачет? Вряд ли. Скорее, пытается совладать с чувствами. Но она меня не выгнала, мы даже разговариваем и пока не пытаемся вцепиться друг другу в волосы.

Правда, так разговаривать не совсем удобно, мне приходится сесть вполоборота, чтобы не чувствовать себя, как на сеансе у психоаналитика и смотреть на нее.

– Ты им веришь? – интересуюсь, пока волчица не пришла в себя.

– Что? – Сиенна оборачивается. Я права – ни слезинки, просто отрешенность на лице. Она блуждает где-то в собственных мыслях.

– Ты веришь тому, что говорит Волчий Союз? Я думала, что мы вроде как с ними не дружим.

Кажется, такая мысль даже не приходила в голову Сиенне, потому что она растерянно моргает.

– Зачем им врать?

– Незачем, – соглашаюсь я. – Но они в этой истории явно заинтересованные лица.

– Это все не имеет значения. Если бы Рамон выжил, он бы уже с нами связался. Позвонил, отправил бы сообщение, как-то вышел бы на связь.

– Мик считает так же. Но ты его сразу похоронила. Почему?

– Потому что это больно! – рычит Сиенна. – Хоронить любимых.

Мои брови взлетают вверх, сохранять спокойствие, сдерживаться уже не получается.

– Ты любишь Рамона?

– Не будь дурой! Сама утверждала, что он все рассказал. Я говорю про своего нерожденного ребенка. Нашего с ним ребенка. – Ее голос звучит все тише и тише, последнее предложение она вовсе шепчет.

Сюда бы Хелен и Алишу, они, как психологи, точно нашли бы что сказать. Правильные слова. Мне же приходится ступать по тонкому льду чужого горя.

– Ты так справляешься с болью? Хоронишь ее в земле?

– Скорее, внутри себя, – отрезает Сиенна. – Но так проще. Проще забыть…

Она осекается и неистово трет глаза, потому что на них все-таки выступают слезы.

– Получается? – спрашиваю тихо. – Забыть?

– Нет! – это рычание дикого, загнанного в ловушку зверя. Это означает, что Сиенна готова перекинуться в волка. Но она вдруг всхлипывает. – Нет. У меня прекрасный муж. Волшебные сыновья. Но эта боль… Эта боль со мной навсегда. Навсегда.

Ранимость идет Сиенне не меньше образа волевой волчицы. Я будто начинаю ее понимать. Не разделять ее мнения, но понимать – да. Это хороший момент, чтобы расспросить о прошлом Рамона и о их ребенке. Но это как сыпать перец на все еще кровоточащие раны. Это значит, провести ее через всю эту боль заново, и я не решаюсь. Пока я сомневаюсь, упускаю момент: она быстро берет себя в руки.

– Это не отменяет того, что мы должны проводить Рамона. Чтобы он занял свое место рядом с Предками. Чтобы он вознесся, как в свое время сделали они.

– Я не хочу этого. – Не узнаю собственный голос. Он хриплый и какой-то неживой. Приходится выталкивать из себя правду, настоящие чувства, глядя Сиенне в глаза. – Не хочу, чтобы он возносился. Хочу, чтобы вернулся ко мне. Если ты этого не понимаешь, то мы точно с тобой не подружимся.

Поднимаюсь резко, насколько вообще резкость сочетается с приличным сроком беременности, и направляюсь на выход. Больше мне нечего сказать. Я вообще злюсь на себя за то, что затеяла этот разговор. За то, что разбередила и ее, и свои раны. Делиться с ней своими страхами я вовсе не планировала, вот и злилась теперь.

– Венера! – зовет меня Сиенна, когда до двери остается шаг, и я оборачиваюсь. Наверное, больше из вежливости, потому что я искренне хочу отсюда сбежать. – Зачем ты приходила?

Взгляд первой волчицы цепкий, испытывающий: сразу понятно, что ее вопрос от вежливости далек. Ей действительно интересно, зачем я пришла. И я сама себе мысленно напоминаю, зачем. Потому что от того, что я поднимусь в свою комнату, легче не станет. Боль не уменьшится. Я снова буду ждать и страдать. Страдать и ждать. И опять сходить с ума от неизвестности.

Поэтому я делаю вдох и вместе с выдохом говорю:

– Чтобы поговорить о Рамоне. Чтобы узнать его лучше. Мы с ним знакомы всего ничего по сравнению с тем, как давно знаешь его ты.

– С детства, – подтверждает Сиенна без тени улыбки. Из-за чего сложно сказать, шутит она дальше или нет: – Я решила стать его парой, когда мне было девять.

– Но ты вышла за Микаэля.

– Потому что он в сотню раз лучше.

– Рамона?

– Меня, – хмыкает Сиенна. – Мы с Рамоном должны были стать парой из-за нашей похожести. Оба поломанные строгим отцовским воспитанием, верящие, что вместе сможем стать счастливыми. Рамон готовился быть альфой, а мне прочили роль первой волчицы. За красоту и мозги.

Она невесело рассмеялась.

– То есть, мне можно вернуться в кресло? – совсем без сарказма не получается, но таких откровенных разговоров у меня еще не было. Чтобы без танцев с бубнами, без того, чтобы щадить чужие чувства. Только правда. Острая, колкая, жалящая. Но в ней есть свое очарование – нам не нужно притворяться другими. Мы такие, какие есть. – Долго стоять на этом сроке неудобно.

– Да садись уже, – взмахивает рукой Сиенна и сама опускается на диван. Продолжает она только когда я возвращаюсь на прежнее место: – Ты хочешь знать, каким был Рамон? Особенным. Для меня. Для Мика. Для всех. Гений, которому не было равных ни в чем. Ни в учебе, ни в спорте, ни в прочих победах. Да, хранящим целомудрие девственником он тоже никогда не был.

Вспоминая нашу встречу, я могу представить, что сексуальная жизнь Рамона была более чем насыщенной. Но и я к нему не девочкой попала, так что ерунда это все!

– Вы же хотели стать парой, – напоминаю я.

– Этого я хотела. Иногда мне кажется, что я ему навязалась.

Сиенна прикрывает глаза и откидывает голову на спинку дивана. Несчастной она не выглядит, а вот усталой – да.

Мне не хочется это признавать, но:

– Это не так.

Волчица вскидывает голову, снова распахивает глаза, и в них злость.

– Решила меня пожалеть?

– Нет. Я просто наблюдательная. Наши с Рамоном отношения складывались не сказать чтобы гладко…