Марина Эльденберт – Луна верховного 2 (СИ) (страница 12)

Я охватываю себя руками. Себя, дочь. Хочется сжаться.

– Венера!

Кто бы мне еще позволил сжаться и уползти в норку!

– Ты теперь знаешь, что он жив.

– Не знаю. Три недели прошло…

– Знаешь. Он жив. А теперь просто доверься Пересу. Дай ему время выбраться из той задницы, в которую он попал, и вернуться к тебе. Хорошо?

– Хорошо, – киваю я.

Мы прощаемся, но я продолжаю раздумывать над тем, что сказали друзья. Про информацию об истинных. Не могу сидеть без дела. Не могу ждать. Но что я могу? Правильно – выяснить, что Рамон знает об истинных. У него я спросить не могу по понятной причине.

Зато могу спросить об этом у женщины, которую он считал своей истинной парой.

Я и так слишком долго оттягивала этот разговор. Сначала из-за ревности, потом из-за приказа Микаэля, а после была занята попытками достучаться до Рамона. Хантер прав, нужно ждать. Ждать, пока мой истинный сам не свяжется со мной, наслаждаться беременностью или сходить с ума от беспокойства… А можно получше узнать его через близких. Именно это было одной из самых сильных, самых ярких причин для моей ревности. Ревности к прошлому.

Вот, признала, и стало легче!

Я ревновала Рамона к Сиенне, потому что она знала его лучше, чем я. По сравнению с нашими отношениями, они с ним были знакомы целую вечность. Шутка ли, друзья с детства! Не просто друзья, любовники, будущие родители, затем родственники через Микаэля. История Рамона и Сиенны была длинной и полной чувств, самых различных эмоций. От любви до ненависти. Любви ли? И действительно ли ненавидела его Сиенна, как говорила? Почему тогда скорбела так, будто потеряла любимого?

Скорбела и при этом спешила его похоронить.

Я бы предпочла узнать все подробности этой истории от Рамона. Слишком скудной была его версия. Но даже от него я вряд ли узнаю о чувствах Сиенны, о мотивах тех или иных ее поступков. О том, что она чувствовала, когда потеряла ребенка. По той же причине я не пошла с этим к Анжелине.

Во-первых, по матери Рамона и Мика все это сильно ударило: она редко появлялась на обедах и ужинах, я ее почти не видела, разве что встречала во время прогулок, когда она блуждала в одиночестве по парку, или сталкивалась с ней в кабинете альфы. То, что Рамон жив, она и слушать не хотела. Точнее, она вообще не желала поднимать эту тему. Если Сиенна спешила его похоронить, Анжелина будто делала вид, что сын в отъезде, и все это временно. Правда, стоило кому-то в ее присутствии упомянуть имя Рамона, она начинала плакать и быстро уходила.

Во-вторых, когда однажды я об этом заговорила, Анжелина достаточно грубо меня перебила и заявила, что это слишком личная информация даже в кругу родственников, и что она не станет обсуждать чужие секреты. То есть, если я хочу все узнать, мне лучше спросить о той трагедии у Сиенны.

Но как это сделать, ведь мы с ней не подруги. А моя просьба отменить похороны в глазах Сиенны мне совсем очков не прибавила. Наоборот, первая волчица вела себя подчеркнуто вежливо, если не сказать с показным безразличием. Моя жизнь не касается ее, ее жизнь не касается меня. Поэтому отправляясь на поиски Сиенны в большом доме, я была готова, что меня пошлют, и я даже пойму куда, потому что с вилемейским у меня сейчас все прекрасно. Но что я, зря работала секретарем Доминика? Я умела быть настойчивой. Умела находить подход к любому вервольфу или человеку. Конечно, в истории с Сиенной, у меня были личные мотивы, но я решила довериться интуиции и импровизировать.

Пусть здесь Альваро жил в качестве моего сопровождения, парень не перестал быть помощником Рамона, и как управляющий особняка на острове, замечал всё и всех. Через него я и узнала о распорядке дня Сиенны и о ее привычках. У нее оказался насыщенный график. Если мне прописали всяческий отдых и подготовку к родам в виде гимнастики, плавания и дыхательных упражнений, то первая волчица беременна не была и нагрузила себя дальше некуда.

Утром она занималась делами стаи: принимала в своем кабинете волчиц с какими-либо вопросами, просьбами и предложениями. Затем устраивала короткий перерыв, обедала и уезжала в город, тоже на деловые встречи. То ли это было особенностью вилемейских вервольфов, то ли инициативой самой Сиенны, я не знала, но она действительно помогала Микаэлю управлять стаей. Когда первые волчицы в Легории в основном занимались собой, не вмешиваясь в дела альфы, Сиенна и Мик были на равных.

Возвращалась она поздно, к ужину, и все оставшееся время посвящала семье и супругу. Мне в последнем уравнении места не было, потому что этот разговор, по сути, не касался Микаэля. При нем волчица, конечно, меня не пошлет, но и откровенничать не станет. Я могла бы официально записаться на встречу утром, но так я теряла эффект неожиданности. Значит, мне оставалось только одно – пересечься с ней до обеда, успеть сделать это в ее свободное время.

Альваро рассказал, где она обычно любит отдыхать: в большой гостиной или на открытой террасе с видом на сад, где Сиенна пила кофе. Сегодня шел дождь, и я сильно сомневалась, что первая волчица захочет мокнуть в свой перерыв, поэтому направилась сразу в гостиную.

Я оказалась права: Сиенна нашлась в гостиной. В огромном зале с мягкими диванами, тяжелыми шторами из шоколадной и золотой парчи, громадным камином и блестящим черным роялем. Она сидела прямо на ковре возле камина, с чашкой кофе в руках, и улыбалась. Домашнюю картину слегка портили деловой брючный костюм и строгая водолазка под горло.

К чему я была не готова, так это к тому, что с ней окажутся дети.

Старшего зовут Рикардо. Ему восемь, и он словно маленькая копия отца. Учитывая, что Рамон с Микаэлем похожи, каждый раз, когда я на него смотрю, то представляю своего истинного в детстве. Упрямо сжатые губы, хмурый взгляд и общение «как взрослый» – мальчик, очевидно, тренируется быть альфой уже сейчас. Его младший брат, Теренс, другое дело. Он больше в мать, такие же выгоревшие волосы, большие глаза, нежная золотистая кожа. Впрочем, на этом схожесть и заканчивается: в свои четыре Теренс, или, как его называют в семье, Тери, любит играть и веселиться. Когда он улыбается, в комнате будто зажигают сотню лампочек, настолько позитивный этот малыш. Если Рикардо ведет себя со мной вежливо-снисходительно, то для Тери нет границ для любви.

– Тетя Венера!

Тери бросает игрушки, которыми был увлечен на ковре рядом с матерью, и мчится ко мне. Волчонок обнимает меня, когда я опускаюсь вниз, раскрывая ему объятия.

– Как дела у моей сестрички? – интересуется первым делом. Общаясь в другими, Тери тараторит как все вилемийцы, но рядом со мной начинает растягивать и проговаривать слова, чтобы я все поняла. Заботливый малыш.

– Прекрасно, – улыбаюсь я. Рядом с ним невозможно не улыбаться. Поэтому я понимаю Сиенну, которая смеялась еще минуту назад. Сейчас же, глядя на нее, я понимаю, что, кажется, потеряла момент внезапности.

– Толкается? – Тери осторожно прикладывает ладони к моему животу.

– Еще как!

– Она упрямая. Как дядя Рамон.

Я смотрю в светлые глаза волчонка.

– Откуда ты знаешь, что дядя Рамон упрямый?

– Так мама говорит.

– Тери!

Ох уж этот волчий слух! Ничего от друг друга не скроешь.

– Привет, Рикардо. Здравствуй, Сиенна, – ухватившись за предложенную ладошку мальчика, подхожу к первой волчице и ее старшему сыну. Рикардо поднимается из кресла, уступая мне место. В гостиной множество кресел и еще больше стульев, не говоря уже о диванах, но в этом весь Рик – главное, жест джентльмена. А вот Сиенна больше не улыбается, я бы сказала – она насторожена и пытается понять, что я здесь делаю. Да, глупая была идея с внезапностью – я нарушила семейную идиллию.

– Здравствуй, Венера.

Невысказанное: «Что ты здесь забыла?» будто повисает в воздухе. Хорошо еще, что Сиенна перестала поправлять Тери насчет сестрички. Раньше поправляла, но теперь, кажется, поняла, что это бесполезно, как и то, что малыш прилипал ко мне и ходил за мной хвостиком. Возможно, отчасти это было причиной, почему мы не так часто виделись: Сиенне это не нравилось. Хотя скорее всего, ей не нравилась я сама.

Все выжидающе смотрят на меня, а я пытаюсь подобрать слова. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что очень занятая Сиенна использует это время для общения с детьми. Бесы, она еще более идеальная, чем я думала! Но Альваро предпочел меня об этом не предупреждать, и теперь мне дико неловко забирать даже десять-пятнадцать минут у детей. Что у лапочки Теренса, чтобы у серьезного Рикардо.

– Решила прогуляться? – подсказывает Тери.

– Вообще-то, я хотела поговорить с вашей мамой, – признаюсь я. – Но я не знала, что она проводит время с вами.

Правда лучше всяких выдумок – в этом я убеждаюсь сразу, взгляд волчицы как-то разом смягчается. Если до этого Сиенна смотрела на меня с неким вызовом, то сейчас она больше обескуражена, чем раздражена.

– А мы уже уходим! – Помощь приходит оттуда, откуда я не ждала: Рикардо кивает Тери в сторону выхода. – Альваро обещал нас научить островной игре в дощечки. Быстрее пообедаем, быстрее начнем.

– Игра в дощечки! – радостно сорвался с места младший. Игры интересовали его гораздо больше сестер. Может, когда-нибудь, когда она тоже сможет играть… А пока что из моей малышки плохой партнер по играм.