Марина Эльденберт – Девушка в цепях (СИ) (страница 53)

Развернувшись к нему спиной, подхватила белье.

– Мы оба прекрасно знаем, что без моего разрешения ты за эту дверь не выйдешь.

– Выйду, – сказала я. – И вы меня не остановите.

– Мне и не нужно. – Когда Орман коснулся моего запястья, поспешно отдернула руку. – Это сделает она.

Подушка упала на постель, и я резко обернулась. Сжимая кулаки, встречая его холодный жесткий взгляд.

– Что, просто будете смотреть, как она меня убивает?

– А ты проверь, Шарлотта.

Тонкая линия губ (как мне могло показаться, что они способны дарить нежность?), под маской – лицо хищника. Не зря на мобилях его производства эмблема ястреба, ему это удивительно подходит. Несложно было представить, что если я и правда попытаюсь выйти за дверь, долговая метка обожжет руку предупреждающей болью. Жаром растечется по телу, невыносимым, заставляющим кусать губы и тянуться за глотком воздуха. В лучшем случае я вернусь в эту мастерскую на коленях, в худшем – без сознания.

– Вы не чудовище, – прошептала дрожащими губами. – Вы – ничтожество!

Вытащила из ридикюля конверт и швырнула в него.

– Подавитесь!

Разумеется, Орман успел его поймать. Перехватил и прижал ладонью к груди, глядя на меня. В лице он не изменился, вот только взгляд… взгляд стал по-настоящему страшным. Не ястребиным, не хищным, это было нечто другое, до этой минуты мне незнакомое. Темное, жестокое, злое.

Настолько, что я отшатнулась и попятилась.

– Сегодня Тхай-Лао вызовет тебе экипаж, – это было последнее, что я готова была услышать от человека с нечеловеческим взглядом. В его взгляде клубилась тьма (не та осязаемая, которую можно увидеть, скорее та, которую чувствуешь кожей). Та, от которой бросает в холодный пот, от которой пальцы становятся ледяными и перехватывает дыхание. В противовес этому голос его звучал ровно, спокойно и неестественно-громко (или просто в мастерской стало тихо?). – Завтра приедешь сама. К двенадцати. Если у тебя есть возможность разбрасываться деньгами, у тебя есть возможность и добираться самостоятельно.

Орман небрежно швырнул конверт на постель, развернулся и вышел из мастерской. Только тогда я перевела дух и поняла, что в ноги впивается кушетка, а в ладони – ногти. Медленно разжала пальцы, потирая отпечатавшийся на ладонях узор и широко раскрытыми глазами глядя в сторону закрывшейся двери. Мне доводилось видеть Ормана разным, но таким… никогда.

Глубинная тьма, что сорвалась с моих рук, и то пугала гораздо меньше.

Меньше того, что я сейчас увидела в его глазах.

Дикое. Необузданное. Жуткое и жестокое.

Мне бы радоваться свободе, тому, что он ушел, но радоваться не получалось. Я вообще не понимала, что чувствую, и ото всего этого становилось настолько не по себе, насколько это вообще возможно. Ненормальное желание догнать Ормана, развернуть его лицом к себе и заглянуть в глаза, чтобы убедиться, что в них больше нет этой тьмы, сменилось осознанием того, что здесь произошло.

Потянулась было за бельем, но тут на улице раздался знакомый шум. Я подбежала к окну, чтобы увидеть, как от дома отъезжает мобиль. Хотя проще было бы сказать, отлетает, подхваченный надвигающейся ночью и метелью. Он скрылся из вида раньше, чем я осознала, что осталась одна. То есть с Тхай-Лао.

Орман уехал.

Я оделась и привела себя в порядок. Пригладила волосы щеткой, убрала ее в ридикюль. Зачем-то заплела и расплела волосы, хотя пальцы до сих пор слегка дрожали. Стоило вспомнить взгляд Ормана, как все внутри переворачивалось и хотелось бежать прочь из этого дома, из Дэрнса, все дальше и дальше, как можно дальше от этих жутких воспоминаний. Останавливало только одно: экипаж в такую погоду я здесь вряд ли найду, а идти сквозь непроглядную метель пусть даже по самому дорогому району столицы, идти непонятно сколько… Нет, даже я не готова на такие приключения.

Поэтому и сидела, мысленно отсчитывая минуты, пока не появился Тхай-Лао. Просто распахнул дверь, и, ни слова не говоря, посторонился. От прежней учтивости иньфайца не осталось следа, в мою сторону он даже не посмотрел. Пока мы спускались, он не проронил ни слова, молча подал мне пальто и распахнул дверь.

– Спасибо, – негромко произнесла я, но мужчина не ответил.

Стоило мне шагнуть в метель, к экипажу, над крышей которого от ветра покачивался фонарик, дверь за моей спиной захлопнулась.

Чувствуя себя невыносимо мерзко, я спустилась к карете.

– Остановите вон у того дома, – указала вознице на особняк де Мортена. – И подождете. Если будет нужно, я доплачу.

Тот покосился на меня как-то странно.

– Леди, мне заплатили столько, что я два раза могу прокатить вас кругом по всему Лигенбургу, – фыркнул он, спрыгивая с козел и открывая мне дверцу. – Залезайте.

Судя по его голосу, в то что я леди, он верил как в то, что подарки под ель приносят светлые духи. Леди не выходят из дома одни в такое время, и уж тем более леди не ездят из Дэрнса на окраину по вечерам.

Оказавшись в экипаже, я почувствовала себя еще более мерзко.

У дома де Мортена постояла несколько минут, прислушиваясь к гулким глухим ударам сердца. Только когда со стороны улицы раздался кашель возницы, поднялась по ступенькам и взялась за дверной молоток. Подобно большинству современных домов, здесь стук тоже подхватил и усилил мелодичный звон артефакта, а спустя несколько мгновений дверь распахнулась.

Дворецкий был уже в возрасте: об этом говорили его полностью седые волосы, расчертившие лоб морщины и складки в уголках губ. Последнее так же говорило о не самом легком характере, равно как и цепкий, пристальный взгляд, которым меня окинули.

– Добрый вечер. Чем могу помочь?

– Добрый вечер, – произнесла я. – Мне нужно переговорить с ее светлостью герцогиней де Мортен. По поводу картины.

– Какой картины? – дворецкий скривился, словно я сказала про ведерко жаб.

Между тем как у них на дверном молотке – женщина, вместо волос у которой змеи! Бррр!

– Картины, которую она хотела приобрести. Меня зовут мисс Шарлотта Руа, я художница, и…

Дверь перед моим носом захлопнулась с непочтительным грохотом. Слегка опешив от такого, я пару секунд смотрела на вышеозначенную женщину с гнездом извивающихся тварей на голове, а потом схватилась за молоток снова. Выразительно стучала до тех пор, пока холл не превратился в музыкальную шкатулку, а снова распахнувший дверь дворецкий не прошипел мне в лицо:

– Что вам нужно?

– Я вам только что сказала, что мне нужно, – поражаясь собственной смелости, шагнула в дом так быстро, что он даже не успел меня задержать. – Ее светлость ждет моего ответа, так что будьте любезны доложить о моем визите. Если не ошибаюсь, это входит в ваши обязанности.

– Вам назначено? – процедил он.

– Нет, мы не оговаривали определенное время.

– Ее светлость не принимает без договоренности.

– Доложите обо мне, – с нажимом повторила я и уселась на кушетку.

Дворецкий открыл рот, но тут же его закрыл. Лицо стремительно наливалось краской, как будто он на спор разжевал лимонный кругляш, но я не двинулась с места. Наверное, мне просто было нечего терять, в эту минуту я осознала это особенно четко.

Некоторое время он буравил меня взглядом, после чего с треском захлопнул дверь. Несколько попавших в западню снежинок тут же растаяли.

– Ждите здесь, – процедил он, – и если из дома что-нибудь пропадет…

– Боитесь, что я стащу вешалку? – поинтересовалась я, снимая шляпку.

В ответ на мою реплику что-то скрипнуло: не то зубы дворецкого, не то половица под его ногами. Не в моих правилах огрызаться на людей, но когда со мной разговаривают подобным образом, у кого угодно терпение лопнет. Дворецкий скрылся в недрах особняка, а я плотнее перехватила шляпку. Конечно, храбриться было куда проще, чем осознавать, что ответ ее светлости раз и навсегда изменит мою жизнь. Уставившись на узор винтажных обоев, старалась не думать о том, что услышу. Повезло, что герцогиня оказалась дома: за перепалкой с дворецким я как-то упустила этот момент и говорила с ним так, словно знаю, что она у себя.

Но… почему же так долго?

Минута.

Вторая.

Третья…

Они нанизывались, как бусины на нить, ожерельем. Сколько времени точно прошло, я не знала, знала только, что успела изучить каждый завиток на обоях и частично пересчитать капельки на роскошной люстре.

Сильнее вцепилась в шляпку, когда услышала шаги, с трудом подавила желание вскочить.

– Ее светлость вас примет, – сообщил дворецкий. Вид у него был такой, словно он заглотил не просто забытую на блюдце дольку, а лимон целиком.

В этот миг я поняла, что последние полминуты просто не дышала.

Совсем.

Воздух ворвался в легкие только когда я поднялась с кушетки и, оставив пальто и шляпку на вешалке, поспешила за ним.

12

Я ожидала, что меня проведут в кабинет, но даже не предполагала, что окажусь в гостиной, где первым делом ко мне под ноги выкатится мячик, вторым – рыжая девочка, а третьим – огромный черный дог. Уши и надбровные дуги у него были словно присыпаны инеем, длинные ресницы и бока – тоже, даже на лапах местами пробивалось серебро. Все (исключая мячик, конечно) замерли и воззрились на меня. Волосы у девочки были как огонь, совсем как у ее светлости, а вот глаза темные, как кофе. Малышка смотрела с любопытством и я, не совсем отдавая отчет в том, что делаю, опустилась на корточки, подняла мячик и протянула ей.